agennik

В последнее время как ни патриот - так отправить меня подальше норовит.
Из чего исходя можно делать вывод - патриот это то, что нигде, кроме сурово ограниченной территории РФ, пригодится не может. Что печалит - профпригодность защитников самобытности ограниченна пространственными и временными рамками здесь и сейчас так плотно, что за их пределами оснований дальнейшего пребывания данной территории в таком виде не просматривается.

Вот не заснуть сегодня - ну никак. Подонки кругом. И температура изнутри.
С температурой бороться бесполезно, даже коньяк не помогает. С подонкам нечем - оружие не продается, убеждению не поддаются. Так что не заснуть. Новости последнее время не смотрю и не читаю - некогда. Но убежден - лучше не стало. Судя по последнему концерту Аукцыона - стало еще гаже. Новые5 песни печальнее старых на порядок - а Леня Федоров и Дима Озерский не врут.
Еще почитал интервью с Васей Шумовым - и совсем грустно стало - не тем занимаюсь. Пора менять сферу деятельности - но некогда. Так и живем - между невозможно и недосуг. Кончится все плохо. Но это константа - цивилизация послающая радиосигналы в космос больше 1000 лет не живет - парадокс Ферам рулит.

Не, ну я подонок - сегодня есть время и место - но нет действия. Оно есть - но пока не столь наглядно, насколько мне это ясно. Так что позвонил нескольким старым друзьям, ночью, настолько старым, что они готовы были меня услышать. И настолько ночью, что не все смогли.
Привет всем - завтра я уже половины не вспомню.

XXXV

- Алексей, зайди ко мне после двенадцати.
Глас небес. Из кабинета генерального исходило неясное свечение – так Моисей восходил на гору Синай, как я спускался с третьего этажа на второй. По пути я прикидываю, на какой стадии процесс. Чего еще от меня потребуют, ради каких высоких целей.
Я знаю теорию и практику. Жаль, что в разных областях. Это сдохнуть можно, сколько я знаю. И это притом, что я мальчик. И все мои знакомые такие же, сколько бы им ни было лет. Они не взрослеют. Взрослеть – это прислушиваться к тем счетам, которые щелкают в голове. В нашем случае считать бесполезно, будущего нет так давно, что само отсутствие перспективы стало прошлым. Будущее перестали брать в расчет все, кто видит, по краю какой пропасти мы ползем. Так что можно просто выключить калькулятор.
Я думаю, что даже эти, тикающие в мозгу счеты, сделаны в Китае. Все вокруг сделано в Китае. Этого Китая на самом деле нет. Это химера, раковая опухоль мира. В настоящем Китае придумали порох и книги. Порох стал cмертью и петардами, книги превратились в помойки, в прессу и интернет. Мы все сделали заново и испоганили до неузнаваемости. Счеты сделаны в Китае. Мы испоганили даже Китай. Ни хрена себе.
Я не хочу меняться. Просто оставаться тем же, что и 20 лет назад. Это не трудно. Я поступаю так же, как 10, 20, 30 лет назад, не важно – хорошо или плохо. Меня не обязательно любить. Я сам себя не люблю. Пусть Китай себя любит.
Мне точно известно, что я умру. Рано или поздно. Не важно – когда. В детстве об этом точно знаешь, но никогда не думаешь, так что мне не хочется уходить из детства.
- Можно?
- Заходи, Макиавелли, - Инга расплылась в улыбке, - идея понравилась, сценарий в общих чертах приняли. Технически все осуществимо. Тайминг утвердили, решили, что дед-лайн в конце декабря, сама акция назначена с 7-го по 11-е января, сейчас твоя задача выбрать площадку.
Так и знал. Надеялся, конечно, что все это рассосется как-нибудь тихо. Но, не судьба.
Вот взять любой проект, где бюджеты миллионные, безумные обороты, все это живет где-то в Европе, за океаном, у сетевиков. Там ковровое бомбометание по мозгам потребителя. У нас местные бюджеты с битвой за каждую копейку. Съемка ролика за 5000$. И это в лучшем случае. Кропотливая сверка ценников, вывод GRP по малым каналам, верстка модулей для «Норильского вестника» и «Нефтяника Нефтеюганска». Мы рекламные таджыки, подбираем то, чем побрезгует ONYX или BBDO. Для них мы бомжи возле помойных баков, если у нас вдруг появляется приличный клиент, то это ненадолго. Или за откаты, которые превышают нашу прибыль. Иногда нас зовут (точнее, мы вползаем) в приличные тендеры. Я думаю, что в качестве мальчиков для битья. Работай я в DDB – сам бы втихую сливал информацию о тендерах таким конкурентам, на их фоне выигрывать – одно удовольствие.
Инга права, у нас действительно есть несколько непонятных крупных клиентов, которые даже не дергаются к другим агентствам. Как там эти дела наверху решаются – Бог его знает, но не в тендерах. Какие-то договоренности, откаты, может быть, шантаж или организация крыши. Клиент приходит через московский офис, запрашивает размещение в Питере, платит через помойки, наличкой, с десятка юрлиц. Все к этому привыкли, в качестве спорта шуршат по местному рынку, бьются за бюджеты по 500 000 рублей, в общем – нормальная работа регионального рекламного агентства. Меня все устраивало. Я был менеджером среднего звена с приличным доходом и без больших претензий. Через пару лет я бы мог и сам перейти к сетевикам, если бы захотел. У меня есть квартира, машина, досуг и веселая работа. Я собрался влюбиться. Мне некогда ночевать на работе и мотаться по командировкам. Я не загадывал на год вперед, но сегодня мне не хотелось перемен.
- Твой оклад увеличен ровно втрое. Кстати, ты назначен PR-директором, можешь попросить сделать новые визитки у Гоши. Плюс командировочные, премии, и два помощника.
Думают, что я куплюсь на эти дешевые понты. У нас директоров больше, чем людей в агентстве. Если не считать промоутеров. Но, по крайней мере, в ближайшие дни мне ничего не грозит. Придется приступать.
- А помощников мне самому найти, или…
- Помощников тебе представят после обеда. Ребята исполнительные, но неопытные. Других тебе все равно взять не дадут.
- Фильтровать базар придется, к кому они на доклад ходят?
- Даже не знаю. Не ко мне. Но загружай по полной программе – мы им, кстати, сами платим, - Инге явно было обидно, что ей навязали двух стукачей, да еще и заставили раскошелиться на их содержание.
- Да ладно, а нам кто платит? Считай это весьма умеренным откатом.
- Тоже верно.

XXXVI

Пора знакомиться с подчиненными. Мне выделили кабинет на втором этаже, напротив кабинета Генерального. Большой стол, кожаное кресло, факс, ноутбук и новый компьютер с большим ЖК-монитором. Ненавижу эти плоские чудовища с кислотными цветами, ну да это я постараюсь исправить. Стол был установлен прямо напротив двери. По пути к нему стояло еще 2 стола поменьше, прижатые к стене, на обоих – одинаковая тоскливая пустота. Свой я предусмотрительно завалил кучей бумаг, договоров, журналов, книг по PR (надо же узнать, директором чего я теперь являюсь). Ненавижу пустые и чистые столы, ненавижу начальство, ненавижу себя.
Я стал начальством.
Это то самое, к чему стремится 99% офисного планктона. Я из того 1%, который предпочитает быть вольным стрелком, не вписываться в корпорацию, не брать в голову интересы фирмы, если они не совпадают с моими. Мне нельзя больше тешить себя иллюзией, что завтра я пошлю подальше непосредственного начальника, руководство холдинга, напишу заявление и уйду в запой на последнюю зарплату. Увольнение отныне тяжелая процедура, передача дел, отчеты, штатные расписания, все то бюрократическое болото, которое роднит менеджера с чиновником. И это все цветочки. Есть еще реализация безумной идеи, которую я сам подсказал заказчику. Не знаю, есть ли Бог. Но в Дьявола люди всегда верили, лучшее доказательство бытия Божьего – реальность Сатаны. Против кого-то он должен был восстать, иначе сюжета нет.
Дьявол – наше все. Посмотрим, кого он мне подкинул в пособники.
Кстати, кабинет делали всю прошлую неделю, значит – вопрос с моим повышением был решен уже в Москве. Почему же надо было устраивать всю эту недельную пытку неизвестностью? Такое ощущение, что порядки у нас начали потихоньку меняться. Или на этом этаже так принято?
Подчиненные действительно явились после обеда в сопровождении Инги и Сергея Ивановича. Молодой человек лет пятидесяти и нимфетка, в строгом деловом костюме, сером, в тонкую светлую полоску. Если точнее, то костюм был бы деловым, если бы юбка не выступала из-под полы пиджака ровно на сантиметр. Остальное место, вплоть до серых туфель на небольшом изящном каблучке, занимали потрясающей длинны и формы ноги в почти неощутимых прозрачных колготках. Юбку можно было понять – я бы на таком фоне тоже особо не высовывался. Все, что располагалось выше талии, тоже нареканий не вызывало. Оторвав глаза от созерцания новой офисной секс-бомбы, я взглянул на ее напарника. Первоначального впечатления не возникло. Бесцветное лицо, волосы, глаза, костюм и ботинки. Человек из черно-белого телевизора. Примерно этого по опыту и ожидал, разве что возраст настораживал.
- Это Алина и Григорий – представила вошедших Инга, - а это Алексей Павлович, директор по PR, у него в отделе Вы и будете трудиться. Для нас это новое направление, так что создавать отдел вам вместе.
- Алексей, - представился я, смущаясь от непривычной роли, - Инга Валерьевна сообщила мне, что опыта работы в рекламе и PR у вас нет, но это, как раз, неважно. Главное - не бояться телефона и людей.
Сергей Иванович по обыкновению всех начальников отдела безопасности молчал и слегка льстиво улыбался. Эти офисные паразиты никогда не говорят на публике – если не выступают на собрании с докладом об усилении бдительности. Они зажимают тебя в уголок и начинают что-то многозначительно нашептывать, выспрашивать, норовят взять под руку, похлопать по плечу. Словно примериваются, куда бы садануть при случае.
Начальство удалилось, я прикрыл дверь и предложил Алине и Григорию выбрать себе рабочие места.
- Итак, что у нас за сабантуй намечается, вы, надеюсь, в курсе, - начал я инструктаж персонала, - Мне эта затея не нравится. В начальники я не рвался и командовать никем не желаю. Но выбора у меня нет, а у вас, похоже, и подавно.
Григорий одобрительно кивнул и впервые открыл рот. Голос у него был тоже блеклый, лишенный обертонов, негромкий:
- Алексей Павлович, - официально и слегка торжественно обратился он ко мне, - давайте условимся. Я – Ваш подчиненный. В той работе, которой Вы занимаетесь, мы оба, я и Алина, профаны. Алина хороший аналитик, я занимался информационным освещением работы ГУВД Питера. На пенсии мне делать нечего, товарищи по работе порекомендовали сюда. Я так понимаю, что сами Вы с журналистами особо не общались, а мне по работе ежедневно приходилось отвечать на их вопросы и готовить сводки по ситуации с преступностью.
- Да, особо не общался, если не считать регулярных попоек, но тут у нас задача другая. К Вам журналисты шли за информацией сами, и что они должны получить, Вам было хорошо известно. Здесь мы должны организовать, - я чуть не поперхнулся, в очередной раз вспомнив, что именно мы организовывали, - повод для изменения общественного мнения. И сделать это не в виде сводок или меморандума. Нам нужно событие, а не текст.
- Ясный-красный, - вмешалась Алина, голос у нее был почти детский, но говорить она пыталась развязно, - и с какого бока нам это начать организовывать?
Мне хотелось поставить ее на место, но пока повременим, посмотрим, что ты за товарищ Сухов.
- Поищите, где в Новгородской, Псковской и Вологодской областях есть заброшенные монастыри. Недалеко от города, но и не посреди поселка или деревни. Должен быть храм, желательно – уцелевшая монастырская стена. Но с памятниками архитектуры федерального или регионального значения желательно не связываться. Нужна оценка состояния, смета на приведение всего этого хозяйства в пристойный вид, срок у нас до середины декабря, приемка до нового года, 7-го января освящение. Несколько вариантов мне нужны сегодня. В крайнем случае – все должно быть готово для утверждения к среде.
Откуда у меня прорезался этот начальственный тон? Наверное, торчащие из за ближайшего стола ноги Алины провоцировали во мне агрессивного самца.
- Теперь с Вами, Григорий… - Вы знаете, или мы будем без отчеств, или скажите мне свое.
- Алексеевич, но лучше без отчеств. У Вас в коллективе это как-то не принято.
- У нас вообще на Ты принято обращаться, но это не к спеху. Григорий, пускай Алина ищет подходящие точки, Вам – собрать информацию по каждой, у Вас знакомые строители есть?
- Да.
- И прикинуть сроки и стоимость. Остальное Вы слышали, это сейчас самое горящее во всей истории. А я вылезу покурить.

XXXVII

Как и обещал, я набрал Катин номер.
- Я перезвоню, через минутку, тут клиент на городском, - раздался запыхавшийся голос.
Знакомо. Хорошо бы сегодня свалить ровно в 19-00, дорогая. А может лучше сделать паузу, слишком все скоропалительно. Еще немного и я признаюсь в любви барышне, о которой мне известно только то, что она продает автозапчасти со складов в Чушке. Ей нравятся вышедший из моды трип-хоп. Мне он тоже нравится, я сам вышел из моды и не спешу обратно. Она почти не ругается – для менеджера это нетипично, поэтому интригует. Курит суперслим с ментолом, добавляет в виски лимон и лед, пьет полусухое красное вино, за исключением Темпранильо. Негусто. Еще ей нравятся те же книги, которые читают все мои знакомые и старые боевики со Шврацнегером, Джеймсом Белуши и Брюсом Уиллисом.
Наконец Катя перезвонила.
- Ну что, гад, сегодня решил сделать паузу?
- Погоди, дорогая, мне уже пора с перекура, так что вкратце…
Я рассказал ей часть новостей. Не все, самые безобидные.
- Н-да. Ну, хоть одно радует – Моссад пока отвалился. Поехали сегодня на шопинг – я тебя переодеть обещала. Ты во сколько валишь?
- В семь.
- На Сенной встречаемся в половину восьмого, знаешь китайский ресторан в ПИКе?
- Да.
- Тебе восьмерку и тройку?
- Я сам тебя угощу.
- До половины восьмого я умру от голода. Ты за рулем – а я себе пива возьму, бэээээ, - изобразила она по телефону высунутый язык, - Мне тоже работать надо.
Господи, сделай так, чтобы Алина с Григорием растаяли в воздухе, пока я поднимаюсь в свой кабинет. И кабинет тоже может провалиться в тартар, вместе с заказом и заказчиками.

XXXI

Уже четвертый день начальство прячется, завидя меня на горизонте. Хотя бы психиатра не вызвали по результатам совещания. Черт с ними. В том, что я предложил – море цинизма. Это понятно. Но реальность тут тоже есть. Чего надо ЗАО «TSA»? Прихожан или истины? Смешной вопрос. А прихожанам нужна истина? Тоже не знаю. И чем мы рискуем? Ткнуть этих рпцешных маркетологов в рясах рожами о реальность, пускай для себя решат, что важнее. Не выгорит – ничего не поменяется, а если получится…
Тут я задумался. Стоп. Пора тикать. Менять работу, пока не завяз в этом проекте, нас в живых не оставят. То есть, если вдруг решат все это реализовать. Хотя я сам верю, что это возможно? Нет. Предложил сдуру, нахрена, ну понесло, но ведь не идиот же я.
Город. Это такое место, в котором толпа приятелей, и ты можешь остаться совершенно один на неограниченное время.
Последние ночи я проводил у дальних знакомых, каждый раз новых, желательно никак не связанных друг с другом. Я добирался до их квартир, оставляя машину за два квартала от места назначения. Приходилось врать, что мифические хозяева моей квартиры выгнали меня за дебош. Или в квартире ремонт. Приехали родственники из Владикавказа. Залили соседи. Я привозиил фильмы Альмадовара и Иосиллиани, 20-летний Torres и 12 летний Jameson. Чистая экономия. Давно меня так жестко не мотало по городу.
Машину приходится вести аккуратно, скорость – 75 километров в час. Все знают, что если ты едешь 60, тебя остановят и потащат проверять на алкоголь, если быстрее 80-ти, то оштрафуют. 75 – самая безопасная скорость, именно такое нарушение, за которое гаишнику лень тебя тормозить и не возникает подозрений, что ты напился.
Но главное, как вести себя на работе? Инга молчит, в отделе смотрят с опаской – неделю меня видели под конвоем во дворе, теперь гадают, что это было? Мне надо поговорить с начальством, хотя бы с Аллой, которая со времени презентации TSA ненавидит меня. Разговор – это почти воздух, я не могу не появиться на работе.
Такие перегрузки не могут продолжаться бесконечно. Я даже не видел креативной концепции, Юля на вопросы отвечает матом, Гоша травит анекдоты и сам над ними ржет. Группа израильских альпинистов обошла гору Эверест. Я слышал это уже раз 10 у Бачистила. Но все равно смеюсь. Я жду.
Что-то должно произойти. До этого – все в норме. Перстраховка. Но что-то наступит, как слон. И тогда будет уже поздно. Я хорошо знаю, что такое уже поздно. И не хочу прозевать. Людей кладут, как дрова, и не по такому поводу.
Знать бы, есть ли вообще повод. Пора заняться клиентами. Кто там у нас на очереди, что из себя представляет? Понятно, что он представляет деньги. Да у кого сегодня нет денег. Ну, у меня нет. Но я не клиент.

XXXII

Пятница, я свалил пораньше, записав себе местную командировку. Дома запустил подходящих под веселое настроение Gorillaz и налил виски. Не скажу какой – мне за это не платили.
Надо понять, что за место я тут занимаю и кто враги. Может это они подговорили, чтобы мне такую гадость подсунули? В смысле клиента, а не виски. У всех есть враги. Алла Годфригова, эта сучка с маленькими глазками, может быть она отказалась работать по этому заказу? И Инге меня сплавила, чтобы своим любимчикам отдать моих клиентов – подозреваю, что Таня ей отстегивает процент из комиссии.
Мы влезаем в политику. Вот как там у политиков. В Штатах, кто там… Буш. Или Клинтон. Понятно, что за ними стоят другие. Эти мимо кассы. Корпорации, которые проплатили избирательную компанию дутых хмырей. А за корпорациями кто? Это же не люди? Просто куча бабла, которая сама думать не умеет. Там лоббисты, аналитики, которые… Ну да, они такие же как я менагеры. Отрабатывающие бабло корпораций. Или в Европе. Партии, зеленые, геи, консерваторы, виги с торями. И полный раздрай, бардак, коалиции, бабло опять не у них. А дальше все знакомо. Решения принимают те, у кого нет информации, а информация у тех, у кого нет денег. И тут явный конфликт интересов, короля играет свита…
Не то.
Я допил бутылку. Это трагедия. Но выходить на улицу ночью не тянуло. Интересно, если бы сейчас был век, эдак, XV-й, меня бы просто замуровали в каптерке за складом по окончании работы? Не исключено.
Но причем тут Церковь? В Питере попы ничего не решают. Соборы – крутой туристический аттракцион, богадельни, клубы по интересам. Для тех, кому немного осталось. Иссакий, Казань, Владимирский – открыточное православие европейского разлива. Тут вам не Псков. В Питере мало церквей. На душу населения. Не больше, чем пожарных частей. Церковь не интересует никого из моих знакомых, Бог – слишком простая мысль, чтобы ее продать.
Говорят, если люди вымрут, то через 200 000 лет и следа их на Земле не останется. Может быть 200 000 лет назад уже были ребята, которые дошли до жизни такой же. Но не успели сделать свои заметки на золоте, Луне, что там вечного есть. Или сделали так, что мы этого никогда не прочтем. Мы цивилизация правильных линий, а у них прямая и круг могли быть запрещены по религиозным причинам. Поэтому вместо книг были растения или животные, которыми они писали свою историю и сочиняли романы. А мы, как папуас на Макинтош, глядим на дикобраза, веря сказочнику Дарвину. И понтуемся – типа, первая разумная раса. Через какое-то время другие будут делать то же самое, через 200, 300, 500 тысяч лет.
А потом придумают виски, порнуху, героин, атомную бомбу, или что там их проймет. Это может повторяться вечно. Прав Платон, мы сейчас просто вспоминаем, как наши предшественники уничтожали себя, чтобы расчистить поляну для тех, кто придет нам на смену. Конец света, это надежда, что я застану этот пиздец, благая весть, что мир не имеет смысла.
Глядя на пустую бутылку, я молился. За окном ревели мотоциклы байкеров, орган нашего века, белые ночи уже на последнем издыхании. Мне все равно, Боже, что будет с нашим миром. Только сделай так, чтобы тем, кто придет за нами, было не лучше нашего. Ты можешь, Господи, ты это делал и раньше. Всегда. Так что я в Тебя верю.

XXXIII

В детстве я собирал марки. Значки. Камни. Машинки. Сейчас музыку, книги, кино. Разницы нет. Альбомы с марками пылятся в кладовке, книги на полках, я смотрел в десять раз меньше фильмов, чем купил и в сто раз меньше, чем хочу купить. Только 1% музыки меня действительно трогает – и этот процент у меня уже есть.
Коллекция – это собирание времени, которое не имеет ценности. Оно не используется, оседает в коллекции, в которой нет «больше» или «меньше», есть только «все». И это все недостижимо. Почему когда-то слушали «Paranoid» Black Sabbath? Хрен его знает. Меня не заставить. Но что-то цепляло. И этим цепляет меня, через то, чего я сегодня уже не слышу. Поэтому я записываю Iron Butterfly, Duran-Duran, La Bionda, Зоопарк, чертову кучу старья, забивая терабайты на десктопе бесчисленными mp3 из файлопомоек Питера. Все, что когда-то вставляло. Если запустить разом все мои фильмы и музыку, то перформанс может продолжаться несколько лет. Я никогда не потрачу их таким дурацким образом.
Я занимаюсь продажей рекламы. Которой не верю, на мне нельзя тестировать ролики и слоганы, я обосру любой креатив с бескорыстным удовлетворением профессионала, когда замечу. Чаще всего просто не замечаю, рекламный блок – для зрителя хороший повод сходить в туалет. Он тоже профессионал. Только клиенту нужен креатив. Значит и нам тоже. Больше никому эта фигня не нужна. Мы создаем то, что не имеет ценности само по себе. И продаем тому, кто хочет продавать. Все, что угодно, виски, жвачку, печенье, оружие, Христа. Сейчас я конкретный христопродавец.
Идти на улицу или не идти? По случаю помутнения депутатского сознания запретили подавать алкоголь после 23-00. Клоуны. В соседнем магазине можно взять чего-нибудь покрепче и после 11-ти вечера. Технология элементарна, как все способы обойти тупые законы, придуманные нашими чиновниками. Знакомая продавщица выдает бутылку и забирает деньги. И все. Утром она выбьет чек и положит деньги в кассу.
Надо почистить ботинки и выложить часть денег. Брать с собой документы? Если все уже отдано в разработку, не стоит выходить на улицу ночью. У меня паранойя. Может, стоит послушать Black Sabbath? Я предложил на выбор две концепции, обе за гранью добра и зла. То есть за гранью ожиданий электората. Если хоть одна реализуется – мне крышка. Мы лезем не в свое дело – есть же политтехнологи, Павловские, полно придурков, которым неймется почувствовать собственную значимость. Они треплются о многополярном мире в аналитических передачах, которые я никогда не смотрю, пускай они и консультируют сбрендивших батюшек.
После напряженного поиска по шкафчикам на кухне я обнаружил бутылку чилийского Мерло. Нельзя понижать градус. Но даже головная боль лучше желания залезть в шкаф и подпереть дверцы снаружи, чтобы не застали врасплох.
Спокойно. Это не может быть принято клиентом так быстро.
Порассуждаем лучше о политиках. Что там: европейцы, Гитлер, с этим все понятно, англичане. О них я не думал. Палата лордов. Лорд Мейс. Гад. Он не даст Филеасу Фоггу жениться на Белинде Мейс, своей племяннице. У всех лордов есть племянницы и ни одной не выйти замуж без идиота Паспарту или Берти Вустера. Лорды достойны своей страны, они сухи и подтянуты или лопаются от жира под комичными шляпами с прямой тульей и плоским верхом. Они видели короля на мешке с овечьей шерстью, их судьи не вынесут приговора, не надев парика из конского волоса. И лорды легко укокошат миллион туземцев, если те не верят в бремя белого человека. Хорошо, что у нас нет лордов. Я не один из миллиона, я просто один. Меня не так-то просто найти тут, на полу ванной, завернувшегося в несколько полотенец, мумии фараонов несколько тысяч лет так пролежали.

XXXIV

Не исключено, что звонок был не первым. Для того, чтобы соседи начали колотить молотком по батарее, он должен быть как минимум тридцатым. Мне так кажется. Спасибо соседям. Далеко подо мной и полотенцами бился в припадке мобильник. Надо доползти до двери и выяснить, кому понадобилось прерывать мой отдых на кафеле. За окном уже светло? Весьма.
- Кто там? – тривиально, но действительно хотелось бы знать.
- Леша, открывай, это Катя.
- А как ты меня нашла?
- Пока никак. Откроешь – найду. Ты мне звонил и что-то про фараонов и какого-то лорда рассказывал. Еще сказал, что я не буду ездить на Пежо 206.
- Почему?
- Потому, что у меня его нет. Открывай, гад, разбудил меня в 7 утра, я испугалась, что ты с ума сошел.
Вот здорово, я звонил Кате. В 7 утра. А сейчас сколько? Посмотрев на себя в зеркало, я обнаружил трусы, футболку, залитую вином и прожженную в районе пупка. Чем не вечерний костюм. Джинсы искать не стал – вряд ли Катя испугается моих голых ног больше, чем натюрморта над футболкой. Я бы даже не заметил, как одет человек с таким лицом и одет ли он в принципе. Меня надо обмыть, отпеть и закопать. Пусть телом моим займется женщина – это ее вечная скорбная доля.
Катя зашла в коридор, несколько секунд вглядывалась в кошмарный призрак без штанов, потом засмеялась. Скотина. У нее были белые зубы, красные губы и маленькие уши под рыжими волосами. Она была на полголовы ниже меня, с большой грудью, узкими бедрами и длинными ногами. Катино лицо напоминало английские фильмы о панк-революции и андеграундное порно, а одежда служила только для того, чтобы ее захотелось немедленно снять. Короче, та еще Катя. Вечно я найду себе сковородку без ручки. Да еще вспомнить, кто нас познакомил.
Но сейчас она была само сочувствие. По крайней мере, когда убедилась, что я не брежу и похмелье – худшее, что со мной случилось. Через час мы уже пили на кухне принесенное ею пиво, я был вымыт (заняться любовью в ванной мне не разрешили, хотя я и убеждал, что это лучшее лекарство от головной боли). Потом мы сходили в магазин, затарились алкоголем и замороженной паэльей, расстелили на полу матрасы, накидали подушек и одеял и предались моральному и физическому разложению.
- Играем в гусениц, – Катя лежала абсолютно голая, с пепельницей на животе, - до завтрашнего вечера отсюда не встану.
- Оки. Хоть до понедельника. Я тебя на работу подкину.
- Тоже мысль. Так что вчера произошло? Ты мне что-то часа полтора пытался объяснить, это был какой-то тарантиновский сценарий? Жаль, что я сюжета так и не просекла.
- Почти. Но больше на Джонни Ромеро похоже.
- Зомби окружили?
- Зомби нас всех постоянно окружают. Мне показалось, что я один из них.
- Когда ты открыл, я тоже так подумала.
Хорошо, что она приехала. Да и в кровать ее затащить мне с первого дня хотелось. Так что жизнь на выходные удалась.
Я прикинул – мы знакомы две недели. Встречались четыре раза. И все это время мы болтали о кино, книгах, музыке, короче, обсуждали мою коллекцию (хотя об этом я не сообщал). Все было настолько невинно, что даже поцеловались первый раз мы сегодня в ванной, где Катя пыталась придать мне человеческий вид и запах с помощью кучи каких-то жидкостей, оставшихся от прошлой жизни в пенале под раковиной. Я даже не совсем понял, каким образом оказался без одежды, с намыленной головой и в хлопьях пахнущей водорослями и лавандой пены. Мне разъяснили, зачем нужны бальзамы-ополаскиватели, скраб, морская соль с отдушкой. Хотя это все я рекламировал, писал стратегии продвижения, выявлял целевую аудиторию. Представитель этой аудитории терла меня мочалкой и ругалась на запущенные зубы, неухоженные ногти на ногах, шершавые пятки. Никто бы не выдержал, поэтому я восстал из пены и нашел самый радикальный способ прервать обсуждение своих телесных недостатков. Если уж моя персона настолько заинтересовала барышню – надо было использовать момент. Катя треснула мне по голове пластмассовой вешалкой, но пообещала, что после обеда мы вернемся к данной захватывающей теме. Вот что значит нажраться в хлам, разбудить малознакомую девушку в лучший из выходных, грузить ее полтора часа пьяными галлюцинациями и напугать своим видом при встрече.
Катя отставила пепельницу на пол, поднялась на локте, откинула одеяло и критически оглядела меня.
- Н-да, надо тебя переодеть.
- Прямо сейчас? – я расслабленно потягивал вино, в конце концов секс в моей жизни последний раз был месяцев 10 назад. С непривычки я слишком увлекся и теперь прикидывал, можно ли начать приставать к ней еще раз немедленно, или дать девушке отдохнуть.
- Прямо сейчас ты будешь лежать как есть. Мне нравится. Видела бы тебя раньше без одежды – не тянула бы так долго. Ты же романтический мальчик, я себя просто школьницей почувствовала. Но одеваешься ты ужасно.
Ну, ни хрена себе. Такого мне давно не говорили. Это становилось слишком опасно.
- Мне, кстати, 35 лет. Не могу же я голым по улице бегать, возраст не тот.
- Н-да, - похоже, это было ее любимое междометие, - старикашка. Романтический старикашка – тоже неплохо. Хотя 10 лет – не разница. Ладно, к делу, - она вдруг быстро села на меня и оскалила зубы, - страшно?..

XXXV

- Ненавижу рекламу, - я спрятал часы под стеллаж и отчаянно пытался не замечать, что воскресение скоро кончится.
- Хоть кто-то из рекламистов ее любит?
- Лемминги. Они получили MBA и работают на сетевиков. Носят гребанные костюмы и делают чистку зубов каждые полгода.
- Тебе тоже надо чистку зубов сделать, и ты им завидуешь, - Катя лениво перебирала кучу вываленных на простыню дисков с фильмами, прикидывая, что бы поставить перед сном. – Что такое «Свяжи меня»?
- Альмадовар. Смешной фильм.
- Не-а, не покатит. Давай «Пиратов Карибского моря» или «Терминатор-2» поставим. Еще бутылка вина есть?
Что меня поразило, так это количество выпитого за уикенд. С некоторым недоумением я глядел на батарею разноцветных стеклянных кеглей у дальнего конца матраса. Два раза я бегал в соседний алкогольный супермаркет, заставляя себя вылезти из цепких Катиных ручек и ножек, взяв с нее десять обещаний, что она не исчезнет, пока меня не будет, безумно радуясь, обнаруживая ее на том же месте и в той же позе. Меня накрывало. На этом фоне вино не действовало, мозг просто не воспринимал еще одно опьянение. Только этого не хватало.
- Леш, так что это было, в пятницу? – вдруг спросила Катя.
- Работа.
- Хорошая у тебя работа. Я человека в таком состоянии давно не видела.
- Завтра опять начнется. Агентство в какой-то непонятный блудняк вписались, я там могу крайним остаться.
- Рекламируете газовые камеры в Телль-Авиве? За тобой Моссад охотится?
- Почти угадала.
- Н-да. Круто. Ты выглядел как сбежавший из плена партизан. Девушки перед таким устоять не могут. Я сюда ехала огреть тебя кирпичом по голове и не вызывать скорую.
- Врешь, кирпича с собой не было.
- Ладно, но уж отдаваться тебе в мои планы не входило. Тем более, задерживаться здесь на два дня.
- Хорошо, что ты поменяла планы.
- Вот, не уверена. Я было так обрадовалась, нашла романтического мальчика, который будет месяца три держать меня за ручку, дарить цветочки и мучится вопросом, можно ли попытаться меня поцеловать, или я обижусь и убегу в слезах. И тут все сама испортила.
- Хорошо, давай сделаем вид, что мы вели себя целомудренно и встретимся на днях возле кино. На что ты хочешь пойти?
- Сам знаешь, на что сейчас пойдешь? После того, что ты со мной проделывал, рассчитываешь отвертеться? Я завтра сюда припрусь раньше тебя самого и в трусах ты меня не застанешь. Хотя черт с тобой, давай не будем спешить. Но хоть позвони, гад, а то я отравлюсь хлоркой.

XXIX
*

Если есть в мире безумие – то самое место ему в моей голове. Как ни странно, меня попросили проработать концепт. Я не услышал в приглашении директора шагов Командора. Не до того было – нам пытались урезать бюджет на радио, а отдел медиабаинга плакал, что уже заслал гарантийки на оплату флайта.
Поэтому гром грянул и я почувствовал себя нехорошо. Надо было написать несколько вариантов, сценарии event-мероприятий, как элегантно выразилась Инга. Мы с Гошей, Юлей и Ингой сидели в кабинете, стол был заставлен кофейными чашками, к 6 вечера Гоша спустился на склад и принес 2 литровые бутылки водки, 3 пакета томатного и коробку апельсинового сока. Дамам – отвертка, нам – кровавая мери. Пили из тех же кофейных чашек. Креативная группа окончательно перешла под мой контроль. Надо будет потребовать второй оклад. Началось все вполне невинно, и мне, в общем-то, в процесс вмешиваться не хотелось.
- Итак, всех крайне заинтересовало наше предложение, – начала разбор полетов Инга, - но надо довести до ума и выдать два полноценных сценария. На большее времени не хватит, через понедельник презентация в Москве.
- Это была шутка, - я робко попытался защищаться.
- Не думаю. Но главное – не сфальшивить.
- Журналисты все сожрут. К тому же, они ручные, им как скажут, так, значит, все и было. Можно просто сообщить, что им надо такой вот прогон устроить, даже денег тратить не придется.
- Сам понимаешь, что ты несешь? Ты думаешь, это случайно к нам обратились? Кто наши учредители, ты хоть помнишь? Откуда у нас половина заказов – за красивые глаза в тендеры только сетевиков зовут.
Вот это я из виду упустил. Хотя кто у нас у всех учредители последние лет 5. Других, почитай, и не осталось. Если у вас нет в президентах холдинга полковника из спецслужб – значит мы идем к вам. И будем кипятить, пока не появится. У нас был. И не один. Собственно, только такие и были – две штуки. Но это далеко, в Москве. О плохом на расстоянии легко забыть.
- Я экаунт. Я никогда не занимался пыром и политтехнологиями.
- А при чем тут…
- Инга, ты реально не понимаешь, это не реклама. Это не корпоративный пиар. Это черт знает что – почему мы не можем нарисовать красивых картинок и придумать креативных слоганов? Какого лешего мы лезем в пекло? Если меня понесло – то увольте, оштрафуйте, пускай позовут уродов-политологов и те под прикрытием спецслужб придумывают, как спасти рейтинг РПЦ, хотя его спасать не надо, там лояльная аудитория больше, чем у МТС.
- Не пербивай, - Инга тоже завелась. – Это само собой, ты думаешь, что мы о бюджете какой-нибудь драной фабрики «Большевичка» говорим? Наше агентство – это только часть холдинга. Ты все о нашей структуре знаешь? В каком звании, по-твоему, начальник нашей службы безопасности? Так что никакой самодеятельности здесь не будет, за этот заказ билась куча народу. И решение не в этом кабинете принимали. А ты в курсе специфики и особого компромата на тебя не нашли. По мелочи – не считается. В друзьях у тебя правозащитников не водится, на тусовки маргиналов ты не ходишь, кроме денег и выпивки особо ничем не интересуешься, даже с барышнями не встречаешься.
- А может я голубой?
- Тоже проверяли. Досье у Сергея Ивановича лежит. И бумагу о неразглашении ты, думаешь просто так подписывал?
Вот так. Я под колпаком. Хорошо, что Илье не все выложил. А может его тоже позвать, в качестве консультанта? Лучше не надо. Зачем человеку гадость делать.
- У тебя коньяк есть? От водки умные мысли в голову не придут.
- В баре за тобой бутылка Marthell. Только бери VSOP. XO получишь, если концепт примут.

**
В результате меня опять понесло. Такое не пропьешь. Голова – странная часть тела. Работает сама по себе, воля не имеет никакой власти над разумом. Ты просто начинаешь делать выводы и строить предположения. Факты для этого не помеха. Иногда они даже помогают, когда попадаются под руку вовремя. Если они не попадаются, то их можно исказить, пересказать, придумать. Проблема в том, чту у нас уже есть интерпретация. Теперь надо придумать, что же мы будем интерпретировать. Создать факты под готовую теорию. Это марксизм чистой воды. Русский путь. Третий Рим.
Хаотичное обсуждение мало походило на обычный brainstorm. Я вещал, как Дельфийский оракул, а вокруг сидел хор критиков. Они испытывали ко мне смешанные чувства. Без меня ничего не билось. Со мной картина становилась все чудовищнее.
Чем хороша работа в рекламном агентстве – ты сидишь в кабинете директора, ругаешься матом, пьешь коньяк под завистливым взглядом коллег, и тебе все сходит с рук. Пока есть результат. Сейчас его не было.
- Вся хрень в том, что сейчас публике все пофиг дым, пока лично не коснулось. Вот, скажем, наверху есть какой-нибудь козел, которого никому не жалко?
Все опешили. Чего я и добивался.
- Ну Чубайс, Гайдар, Зурабов, короче тот, кого все ненавидят?
- Да через одного, - отреагировал Гоша.
- Он чего-нибудь такое инициирует, глобальное, скажем всех диабетиков резко отключить от инсулина. И эпилептиков с туберкулезниками лекарств лишить. Или всех курящих лечить только на платной основе. Что-нибудь чудовищное.
- Ты в своем уме? Все же разнесут к едрене фене!
- Не-а, не разнесут, но напрягутся. Буча будет, конечно, но недостаточная, чтобы совсем уж наших чиновников с ландшафтом сровнять. И тут Церковь резко восстает на этого персонажа. Возглавляет протест. И все – ТВ и радио от Эха Москвы до ВГТРК наше. Это неожиданно, безопасно, недорого…
- Ты же про войну, революцию, чудо говорил. А тут – даже слов нет, - Инга возмущенно фыркнула, – У нас 8 миллионов баксов только на разработку стратегии, креатив и подготовительный перид, промо-бюджет отдельной статьей идет. И тебе известно, что норма прибыли по такому поекту процентов восемьдесят.
- Срань Господня… - я вспомнил какие-то католические ругательства, мата не хватило.
- Так что надо соответствовать бюджету.
- Не нравится мне все это. Юля, ты все-таки социальный протест как-нибудь оформи, в качестве второго варианта. Ладно, начинаем заново. Итак вариант с боевиками. Сами по себе боевики – это чистое зло. По законам жанра их надо замочить в сортире. Пускай даже вместе с окружающими.
Но окружающим это резко не нравится. Кроме экшена публика любит мелодрамы (комедии в расчет не берем, смеяться будут только те, кто в поляне). Надо миксовать. Скажем, в идеальном экшене подругу героя должны грохнуть, чтобы ярость главного героя усилилась. Но если взять наиболее успешные варианты – там барышню спасает герой, тут подтягивается и мужская, и женская аудитория.
Возьмем начальные условия. Действующие лица:
1 – Спецназ. Все знают, как он у нас работает. Насмотрелись. Если хоть половина заложников после их подвигов уцелело – считай, что легко отделались.
2 – Публика, они же заложники. Ничего знать не должны, но тут главное не переборщить. Если совсем уж травоядные террористы будут, никто не поверит, а если хоть одного заложника уроют – крындец, сценарий можно хоронить вместе с боевиками.
3 – Монахи и прочие клирики – которые должны себя предложить в заложники. Здесь тоже сложности. Все они подставными быть не могут, значит часть должна быть добровольцами, уверенными, что идут на мученичество. Сколько мы таких сейчас по монастырям найдем? Тут фактор риска есть. И еще – нужен хоть один авторитетный клирик, причем чтобы был в курсе всей операции. Есть у TSA такой, желательно в звании не ниже майора? К нему группа поддержки – тех можно просто обучить из штатных сотрудников, но для этого нужно время. Месяца на 3-4 послушниками раскидать по епархиям, чтобы погоны из под рясы не торчали.
4 – Сами боевики. Тут совсем сложно. Понятно, что надо набирать вроде как южан. Но эти ребята мусульмане. И в Православие так просто не перейдут, по Шариату они после этого покойники. Тем более, что станут медийными лицами – так что, по любому покойники. Другой вариант – они чисто подставные, гримеры сейчас хоть из Шварцнегера моджахеда сделать могут. Придется идти на компромисс. Предположим, найдутся осетины, казаки некоторые похожи, грузины, тех можно загримировать. Но – должны знать язык (журналюги на Западе рыть землю будут), быть профессионалами, а то кого-нибудь замочат случайно. И, главное, идейными. Вот с последним, считай, мы попали. Где ты сейчас идейного персонажа в спецслужбах найдешь? Там таких дураков нет. Мало того, что им участвовать в этом непотребстве придется, это они легко переживут, им надо еще и в монастыре прожить несколько лет, пока интерес публики не угаснет. А вот тут уж дудки. Нафига им деньги, если предположить, что у TSA хватит на почасовую для такого промо-персонала, если потом годами все развлечения – стоять на службе и глазеть на паломниц?
5 – Зрители СМИ. Это тоже проблема. Тут важен тайминг, напяжение до бесконечности держать не получится. Но если все за два дня рассосется, то катарсиса не будет. У нас сейчас июль? Значит, до осени не успеем. Предположим, что устроено все будет на Рождество. Скажем, 6-го числа освящение монастыря где-нибудь… ладно, пока без детализации. 6-го вечером захват заложников, 7 и 8-го переговоры, 9-го акция с монахами. Инга, посмотри, суббота или воскресение на будущий год какого числа?
- 10-го и 11-го.
- Значит 11-го. Монахам же время нужно, чтобы боевиков убедить. Итого, 6 дней. А наши спецслужбы обычно уже на третий штурмуют что ни попадя. Ладно, это решаемо, надеюсь. Место тоже надо с умом выбирать, в Сибири народ не подтянется, в Москве не стоит – там уже Норд-Ост был, вопросов много будет, как ФСБ опять боевиков прозевало.
- Леша, все это круто…
- Ты уверена? Я вот, сомневаюсь.
- С идейностью разберутся – или компромат найдут, или монастырь организуют со всеми удобствами. Ты подробный сценарий можешь написать? – Инга с надеждой смотрела на меня.
- А Юля на что?
- Юля загружена по уши, и она копирайтер, а ты соображаешь, как все это должно происходить.
- Это происходить ни в коем случае не должно.
- Хотя бы рыбу набросай, мы потом оформим презентацию. И еще – откуда боевики возьмутся? В Чечне все спокойно, Аль-Каиды у нас нет.
- Нет, ну так будет. Западные спецслужбы зашлют, для подрыва стабильности. Березовский, Ходор, короче – гниды проплатят. Сорос, ЦРУ, их все ненавидят, большинство поверит. И даже если кто-то сомневаться будет, нам важно, чтобы не в сам захват, а подвиг монахов-панфиловцев поверили. Не сбивайте с мысли.
Итак, освящение монастыря. Нового, желательно. Во время стройки в схронах боевики спрятали оружие. Они так в Беслане делали – и тут должно сработать. Когда все в храме и внутри ограды – боевики забираются на стены, выставляют пулеметы, сообщают, что храм заминирован. Требуют... ну, что-нибудь требуют. Отделения Дагестана и Чечни, выпустить из тюрем всех боевиков.
Тут приедет куча вояк, штаб организуют, на все – день. Дня два готовят штурм, все в напряжении. Вот тут в качестве заложников приезжает какой-нибудь епископ (в чине не ниже майора) и толпа монахов. Предлагают себя в заложники – баш на баш. Еще один день, и епископ выходит на связь. Говорит, что все мы люди книги. Мусульмане готовы за веру на смерть. Но и православные тоже в коленках не слабые. Так что мученическая смерть для них такая же радость, как и для шахидов. Спецназ не должен вмешиваться в диалог веры, штурм надо отменить до конца дискуссии. Светская власть должна принять приговор духовной, отделить преступление от святости смогут только эксперты.
Через день выходят шахиды и монахи вместе на площадь, причем монахи не дают взять моджахедов спецназу. Боевики каются, монахи тоже, всеобщее покаяние, слезы, журналисты все это снимают (издали, нефиг с микрофонами лезть). Внимание к Православию гарантировано. Дальше я пока не придумал.
- В целом – убедительно, - Гоша иронически аплодировал, - а как насчет блокбастера «по мотивам реальных событий»?
- Это позже. Хорошая идея, Инга, поручи дальнейшую работу Гоше. Все это крайне непрофессионально. Настоящий пиарщик написал бы кучу умных слов о видах пиара, про взаимодействие со СМИ, с чиновниками, молодежью, создание новостных поводов, разработал бы стратегию на несколько лет – да, черт возьми, он просто знал бы, что ему делать без бутылки коньяка!
- Все, 11 часов, разбегаемся, - подытожила Инга, - Леша, мы решим сами, что нас больше устраивает.
- А может у клиента спросить?
- Клиент уже ответил.

XXX

Мне выдали ручку, бумагу, и запретили сохранять файлы на компьютере по соображениям секретности. Выделили кабинет на первом этаже, за складом. Вечером все бумаги прятал в сейф начальник службы безопасности. Заодно проверял мои карманы при каждом визите в туалет. Наконец, пришлось указать ему, что для полной конфиденциальности неплохо бы еще отвинчивать голову и тоже убирать в сейф. Кажется, не обиделся, хотя по нему не поймешь. К среде я уже спокойно выползал покурить и за мной перестали приглядывать, как за Чикатило на прогулке. Во дворе я размышлял, чувствуя себя заключенным и стараясь поймать соответствующую волну.
Кто мы такие? Богема, элита, просто мудаки? Нас нет на обложках и даже на внутренних разворотах. Разве что во втором ряду на гнусных подборках фотосессий с корпоративов (их называют «дефиле», «биенале», «презентации», но не стоит верить названиям – это междусобойчики мерзкой корпорации медийщиков и рекламистов). В офисах лихорадочно пролистывают Собаку и FreeTime, пытаясь найти свою спину или торчащее из-за плеча Артемия Лебедева или Вячеслава Зайцева ухо. Мы всегда вокруг. Полипы. Мы знаем всех, кто интересует папарацци. И гордимся тем, что сами их не интересуем. Мы говорим: они – наше детище, мы создаем медийные репутации! И ждем халявных приглашений на тусовки. Обижаемся, когда нас не вспомнили, и отправляем помощника менеджера, если получаем конверт с приглашением в VIP-зону.
Мы хуже богемы – наш цинизм слишком меркантилен. Мы ниже элиты – нас слишком много. Мы ничего не умеем и ничего не хотим. То, что мы можем, никому не нужно.
Все, что я люблю – это пейзажи. Когда мне было 17 лет, я вдруг понял невидимую для людей красоту безлюдного, навсегда недоступного для человеческих глазок Космоса. Особенно потрясало то, что его никто и никогда не увидит. Наверное, тогда я поверил в Бога, больше некому было это создать для себя. Но не в человека. У меня хреновые отношения с христианством. Поэтому я получил диплом богослова. Господи, я верую в Тебя, но как мне поверить в Твое воплощение? Я скорее иудей или мусульманин, мой Бог бесконечно далек от меня. Точно – не буддист. Мне не хочется, чтобы было ничто. Что-то, которое должно быть – прекрасно. Скорее всего, язычник. Я не верю в красоту человека, человеку лучше всего не быть. После этого – как можно скорее исчезнуть и не коптить пейзажи.
Еще меньше, чем в человека, я верю в толпу людей. В расу. Народ. Нет лжи, хуже, чем «Родина». Это грязная фикция. Очень грязная и кровавая. Нет ни эллина, ни иудея. Наверное, самые богодухновенные слова Евангелия. И неважно, во что ты веришь, просто надо принять, что у тебя нет Родины. Все разговоры о ней – это призывы к твоему инстинкту территории, ты, грязное животное, люби свою нору!
Земля такая маленькая, почему я не могу просто не жить в этой ее части, чтобы жить в той? Почему вы захапали мою любовь, я люблю этот город без ваших указок, мне здорово на набережной канала Грибоедова или Крюкова канала, там есть дома, где я был бы счастлив жить и умереть, любуясь на грязную воду за окнами. Но я родился на Ржевке. Поезжайте туда, и любите Ржевку по самые помидоры. Вы сам снесли там все, что можно было любить. И скоро снесете оставшееся по всему городу. Вы населили дом, в котором я рос бомжами, в ожидании больших бульдозеров, которые сравняют даже фундамент его с огородом. Я люблю бродить по этому чужому городу, но мне хочется найти город, который станет моим. И не будет меняться до неузнаваемости с каждой новой властью, под звон больших денег. Может быть это будет в Альпах, в Карпатах, в Судетах, Ломбардии, это будет небольшой городок. Большой я уже не успею полюбить. Все равно – он будет бесконечен.
В четверг я отдал в доработку два концепта - «Монастырь в деревне» и «Социальные волнения». Второй - чистый фейк, но предоставлять единственный вариант несолидно. Клиенту надо выбрать, из того, что мы можем и того, что ему не понравится. На саму презентацию меня не взяли. Не очень-то и рвался. И так от сидения в душной каптерке под охраной началась хроническая мигрень. Но все-таки мне было интересно, как оно там прошло. Хотя до понедельника я выкинул все из головы. Два дня загула, нам выдали комиссию за месяц и я позвонил Кате. Чем-то она мня взяла. Хотя тихо, все это несерьезно, мы даже на неделе почти не созванивались. И оно мне вообще зачем? Только вырулил из прошлого пике, так что будем держать дистанцию. Хорошо, что она тоже менеджер, не спрашивала, куда я на неделю пропал.

XXVII

Хорошо, что накануне была пятница. Когда мне удалось поднять голову и открыть глаза время шло к ужину. Зато я понял, к кому зашел.
Вот не стоило этого делать – люди были из того самого времени, которое я бы предпочел не вспоминать. Тем более с похмелья. Хорошо, что мы все поганые интеллигенты, и чем гаже нам человек, тем вежливее мы с ним разговариваем. Так что рожу мне не набили. И я тоже никому не нахамил, сил не было. Мирно выпили пива, обсудили последний матч Зенита, и я откланялся.
Надо было что-то придумывать на понедельник, Илья, конечно, бог и царь, но его план действий воплотить нереально. Во дворе дома на Кирочной стояла скамейка, в тени, пустая и относительно чистая. Домой идти не хотелось. Открыв захваченную из холодильника хозяев бутылку Хугардена, я закурил и попытался собраться с мыслями.
Из подъезда вышли Гарик и Ольга. Те самые, у которых я ночевал сегодня днем. Видимо, в моей позе было столько отчаяния и одиночества (нельзя этого исключить, Ольга сказала, что я вообще на графа Дракулу похож), что меня позвали в Ред-клаб на Tiger Liles. Хотя потом выяснилось, что какая-то подруга осталась без кавалера, меня сочли приемлемой кандидатурой. Это было в духе Ольги – разыгрывать самаритянку по отношению к брошенным любовникам. Интересно, подумал я со злорадством, кому она представит Гарика, когда найдет ему замену.
Барышня оказалась гораздо приятнее, чем я опасался. Даже настолько, что половину концерта мы просидели в чилауте, где я пытался блеснуть эрудицией и поддерживать светскую беседу. Это было почти подвигом. Язык, сделанный из папье-маше, и периодические потери сознания, не способствуют легкости общения. Кончилось все тем, что я проводил девушку Катю домой и мы договорились в воскресение пересечься в Пит-Стопе. Ольге опять это удалось. Сводня.
В 8 часов утра в понедельник я вспомнил, что сегодня надо обсуждать нашу креативную концепцию.

XXVIII

Инга ждала чуда. От меня. Нашла себе старца. Я экаунт, мне до проблем Гоши и Юли дела нет – они креативный отдел, это их крест, пусть тащат. Опять крест – почему вся наша культура долбанная так христианством пропиталась, что как-то его подать креативненько не получается? Это как воздух рекламировать. Или русский язык. Хотя до этого скоро дойдут.
Так, пойдем с другой стороны. Что нужно тому, кто решил рекламировать русский язык или воздух? Мое дело небольшое, только бы клиенту понравилось. Купят – и ладненько, пускай это будут ролики и щиты 3 на 6 метров, Господи, если Тебе угодно, пускай даже транзитная реклама (на автобусе в рай), вразуми, спаси и помилуй мя.
Но не покатит.
Я хочу бюджет нормальной зубной пасты. Гигиенических прокладок. ПИФа. У меня отбирают банк GSVB и я не получу кучу денег за сделанную работу. И на меня вешают сумасшедший проект с неясными перспективами и сомнительной моральной подоплекой. Какое-нибудь агентство не ищет вменяемого менагера? Я готов на приличные условия и меньший процент.
Не отвлекаться. Что нужно этому ЗАО «TSA»? Кроме как бабла попилить? Илья прав – им нужен экшен. Простой и доходчивый. Как «Крепкий орешек». Нужна истина. Одна. Истина не тиражируется.
Инга вызвала в кабинет креативную группу и меня. Взгляд директора был умоляющим, нам нужен этот бюджет, мы сделаем это, правда?.. ну, не знаю.
Гоша достал из папки эскизы. Мы с ним на прошлой неделе обсуждали, что можно изобразить, Гошу было жалко, но что я мог ему подсказать. На принтах были какие-то индустриальные объекты с позолотой, наверное это было само воплощение современности и важности. Слоганов не было, Юля скорбно опустила глаза и собиралась зарыдать. Или начать ругаться матом. Второе вероятнее.
Инга смотрела на меня. А что я. Я импровизировал.
- Слушай, что будут смотреть абсолютно все?
- Ну, выступление президента – Инга вопросительно приподняла очки.
- Ни фига, насмотрелись уже.
- Хорошо, тогда теракт. Захват заложников, Норд-Ост, Беслан, взрыв ВТЦ… Начало войны.
- Во-во, и президента смотреть все будут, только если он войну вздумает объявлять.
- Допустим, - директор вздохнула, - но нам-то что с того?
- А если узнать заранее?
- В смысле?
- В прямом. Что-нибудь в этом роде. Рекламировать глупо, не консервы. Нужно чудо, а это может быть только уникальный случай. Нельзя ролик снимать. Повтори чудо 10 раз и это будет фокус. А нужно, чтобы была истина. В прямом эфире. Ну представь, в заложники захватили 1000 человек…
Я кратко выложил бредни Ильи. Надо было выручать ребят, хотя наши дизайнеры и не заслуживают жизни.
Инга реагировала адекватно.
- Ты, вообще-то, здоров?
- Это же верняк. Никакого креатива, все честно, слезы, дети, куча свидетелей.
- И кто за все это будет отвечать?
- Ну, не мы. С нас – идея. Можно монахов на роль шахидов подрядить, они там обросшие, за кавказцев сойдут…

XXIII

Кстати, почему я родился в России, в Питере, а не в Швейцарии или Уганде? Это совершенно непонятно. Или в Москве, Сыктывкаре, Урюпинске. И все. Другой человек. Даже если бы переехал, эмигрировал, сбежал. Я ни хрена сам себе не выбирал в этом мире. И не собираюсь.
Мир начался 35 лет назад. Кончится через столько же. Примерно. Целевая аудитория за прошедшее время удвоилась, к концу – утроится. Ни фига себе. Пространство для моей личности стремительно сжимается, но кто меня спрашивает? Черт, я не хочу жить в этой стране, в этом городе, в этом мире и веке. Это не значит, что я вообще не хочу жить – просто не здесь и не сейчас. Мне бы много денег и мало ответственности. Если денег столько, что о них перестаешь думать каждую минуту, то этого достаточно. Я коммунист.

XXIV

Надо встретиться с Ильей.
Илья журналист, поэт, переводчик, раздолбай и лучший из питерских пиарщиков. Мы познакомились на новогодней вечеринке «Афиши», где напились настолько, что полезли купаться в фонтан под дряхлый хит группы «2 самолета» «Подруга подкинула проблем». Потом пришлось пить еще больше, чтобы не околеть в ожидании такси на 20-ти градусном морозе. Проснулся я в незнакомой квартире неподалеку от Лиговки. На полу валялся халат, который я накинул поверх мятой футболки и отправился искать минералку или пиво. С трудом добрел до кухни. Электричества не было. На столе стояла начатая бутылка текилы, но кто и как ее открыл я не помнил. Налив рюмку, я подошел к окну кухни. В противоположном окне человек в халате, с всклокоченными волосами стоял на кухне и смотрел на меня, периодически отхлебывая пиво из бутылки. Хорошо, что у него не было рюмки – я принял бы его за свое отражение. Пришлось поприветствовать собрата и идти будить хозяев. Текила помогла. Илья обнаружился в одной из комнат, в огромной чугунной кровати с черными кованными спинками в копании с незнакомой брюнеткой, рядом на полу стояла почти полная бутылка Red Label. Выяснилось, что электричество отключилось еще ночью, текилу мы пили вместе, а вот виски Илья открывал уже без меня. Откуда взялась дама, никто не знал, в том числе и она сама.
Пробки в коридоре вылетели. При попытке их, включить из щитка полетели искры. Кто-то из нас поставил ножку железного стула на удлинитель.
Потом я звонил директору по рекламе «Афиши». Вероника утешила нас, что мы себя вели как ангелы – разве что залили водкой платье менеджера из DDB. Но, по образной выражению Вероники «Мало этой суке…» А в остальном – мы ушли достаточно рано, чтобы не застать апофеоза праздника. Половину гостей выводили с УВОшниками, випов грузили в машины штабелями. Главный вопрос Вероники звучал примерно так: «Хрен с полом, с посудой, с бассейном, но потолок в ресторане под 6 метров – как, б…, они его смогли засрать?»
Короче, мы остались на хорошем счету.

XXV

Проблема оставалась только одна. Я, конечно, плевать хотел на бумажки о неразглашении. Служба безопасности постоянно выдает нам какие-то новые формы отчетности, ее начальник проводит доверительные беседы и заглядывает в глаза, надеясь замерить там градус нашей лояльности. Но так вот, в лоб, ставить вопрос о пиаре для РПЦ перед человеком с нестабильной психикой не стоит. Мне не чуждо сострадание. Значит, опять придется пить – разговор о теоретической стороне такой проблемы может вестись только нетрезвыми людьми. Я не против, но вот с Ильей… Надо себя контролировать. И в пятницу, только бы он был свободен.

XXVI

- Ладно, черт с ней, с политикой. Понятно, что там ничего нормально продвигать не получится – хотя при таких откатах эти партийные ребята могли бы позволить агентству порезвиться. Но ты говоришь, что заказа нет – и так все хавают.
Я все еще мучился, как подвести разговор к интересующей меня теме. По двести грамм водки мы уже выпили, столик в клубе «Пропаганда» был отделен от зала, где тоскующий ди-джей миксовал что-то из нетленного совкового наследия с невнятной эрэнбишной тягомотиной. Это подтолкнуло меня сменить тему.
- Илья, ну представь, что надо сделать из такого музыкального инцеста что-то вполне удобоваримое. Или лучше – вот возьмем Церковь. Посмотри с нашей стороны. Ну, пузатые или тощие попы, бороды, золото звякает. Куча непонятных слов и телодвижений, проповеди, в которых ничего про нашу с тобой жизнь. И все это на наши бедные головы. Кому, кроме совсем уж отмороженных, это надо? И что бы ты с этим делал? Предположим, есть полная свобода действий, ребята реально заинтересованы, чтобы их как-то адекватно воспринимали.
- Интересный вопрос. Вот не думал.
- Понимаешь, вот если бы это были зороастрийцы или конфуцианцы, - я размышлял вслух, пытаясь нащупать верное направление, – тут все просто. Всегда есть группа недовольных официозом, ощущения притупились, но хочется чего- то такого ненапряжного, для души. У сектантов слова тоже непонятные, но они даже не прикидываются понятными. Надо вникать, чувствуешь себя посвященным – короче, найти нишу можно. И официоза меньше, не при власти, если все и так обрыдло – то типа отдушина. А с Церковью получается полная засада. По ящику их показывают каждый день. Кадилом на любой тусе машут. На первое сентября молебны служат. Но не цепляет.
- Не цепляет. Экшена нет. Леша, ну сам посуди, вот приходит поп в больницу, или на войну едет, ну и что? Это, типа, его работа. Церковь на бездомных жертвует? Ну так не все же на Мерседесы для патриархов тратить. Вот если батюшки без пошлины водкой или Мальборо торгуют – это экшен, но не то пальто для продвижения. А рокеров пригласить или лазерное шоу на службу - традиционный электорат разбежится. Бабки им приносят бабки, - Илья невесело ухмыльнулся, - и спонсоры из чиновников. Имидж перед начальством блюсти надо. Если сегодня нам про духовность и мораль втирают, как раньше про коммунизм, а потом про демократию, то и с моралью будет скоро то же самое.
- Ладно, ты от темы не уходи. Чего-чего, а про Церковь я и сам знаю, что плохо. А как бы ты взялся вот это продвинуть? Целевая - все население. По доходу делить не будем, скажем ядро молодежь, учащиеся, молодые специалисты.
- Потерянное время и деньги. Да и так почти все, кто к кормушке рвутся, говорят, что они православные донельзя.
- Ага, даже те, кто вообще в Бога не верит. Эти самые православные. Знаешь, как наших резко воцерковленных чиновников сами попы называют? Подсвечники. Стоят со свечкой, словно толпа женихов, и зырят по сторонам, не пора ли перекрестится. Но это и проблема – в остальных местах и так от медийных рож тошнит, а они хопаньки – и уже тута.
- Тренд. И ты на их месте стоял бы, и свечку бы держал, нужна же какая-нибудь униформа, как фрак на приеме. Но молодежь... дудки, это утопия. Ты их чем пронять решил? Роликами? Постерами? Отравить просмотр телешоу напоминаниями о духовности… мы же о счастье говорим? И что для таких как мы счастье? Ты хоть как-то с походом в выходной, с утра пораньше, натощак в церковь это можешь связать? Да за одну возможность выспаться в воскресенье большинство яппи душу дьяволу продаст. Слушай, может еще по 50?
Это в мои планы не входило. Сейчас мы надеремся, и полезной информации из Ильи вытянуть не получится. Придется приоткрыть карты.
- Слушай, я серьезно. Тут знакомый батюшка говорил, что в епархии недовольны. Неплохо бы окучить население, под духовный вакуум. Но своих идей нет, готовы платить за чужие.
- Ну, если серьезно, то нужна бомба. Чего публика от попов не ожидает? Реальности. Поступка. Скажем, монахи какого-нибудь монастыря предложат себя в заложники вместо кого-нибудь. Или толпу террористов в православие обратят. Нужны не просто рейтинги, нужен реальный позитив. А то у наших властей косяк на косяке. И ведь не со зла, они тоже врубаются в расклад. Но что реально можно сделать, когда вокруг болото, которому хочется стать морем? За спиной 2000 лет власти, в перспективе конца света не предвидится. И чем увлечь? Личный пример и бескорыстие. Нужен идиотизм.
Я просто слушал. Можно и еще по 50. И по 150. Если другого пути нет, то и по 200. А Илью несло.
- Или революция. А попы с ней.
- Постой, а консервативный электорат?
- А часть Церкви против. Другая - за.
- Мы что, типа гражданской войны в иерархии должны спровоцировать? Или секту раскрутить?
- Ну нет, кто победит - того и поляна, а потом примирение, колокола на площадь, Андрон Кончаловский поставит торжество единения, ну надо же кодой плебс прибить. Что вообще им надо, в епархии? Типа денег хватает, респект и уважуха изо всех щелей просто брызжут, чего неймется? Веры? Так это ни власти, ни хрена не принесет.
- А если там сами верят?
- Ну, до такой глупости... Да, фигня. Так карьеру не сделаешь. Предположим, что ты серьезно в воскресение и сошествие веришь. И зачем тебе толпа сподвижников? Ты их спасти хочешь? Ну, сам воскресни. И все к тебе потянутся. Не можешь? Хреново веришь, что и требовалось доказать. Отмазки, типа "искушения чудом" не канают. Я как-то слабо представляю, что мог Христос предъявить, кроме всяких очищений от проказы, золотухи и невнятных угроз публике. Это еще при том, что он реально мог любого исцелить - это стопудово. Иначе 1000 лет императоры бы перед ним на колени не вставали. А теперь подзабылось. Типа мы сами лишай лечить можем. Ништяк, появилась проблема, как народ в церковь согнать. А оно ему надо? Кашпировский каждое воскресение? Так что бомба один хрен нужна - не встанут в голове колонны, будут в заднице, с 2% электората.
Ведь попы, они типа нашего правительства в миниатюре. И проблемы одинаковые - можно спокойно гнуть свою линию параллельно стране, а та пусть как-нибудь сама телепается. Так нет, нужен им патриотизм и телячий восторг населения. И плющат с утра до ночи из каждого утюга - разве так общественное мнение создают? Хреновы дилетанты. В общем, не понимаю я наше государство. И так все и всех имеешь, денег девать некуда, даже разворовать не успевают. Кончатся – и пора нафиг с пляжа, подстилка в цивилизованных краях давно готова.
Илью снова понесло в политику. Это меня не интересовало - какой смысл в сотый раз обсуждать очевидные вещи. Но и его можно было понять - на последних выборах пиарщики ни копейки не подняли, все решили без целевой аудитории, келейно, тут со своими советами не влезешь, зашибет и не заметит.
- Слушай, - мне надо было вернуться к интересующему предмету, - революция это не вариант, ребят от одного слова кондратий хватит. Может что-то более проходимое...
- Более? Ну тогда возьмем вариант с террористами. ФСБ их все равно постоянно придумывает, чтобы финансирование не кончилось, а тут и показать можно. Захват заложников, скажем праздник где-нибудь в Печерах, толпа паломников. Всех винтят террористы из Аль-Каеды. Спецназ готовится к штурму, все ждут гору трупов, как у нас водится. Но тут приезжают иерархи и просто монахи и просят их обменять на заложников. Те выкобениваются, но, в итоге, соглашаются. Дня два переговоров и тут террористы сами сдаются и объявляют, что вера этих монахов сильнее их тротила и калашей, и они переходят в православие. Патриарх лично ходатайствует о помиловании, можно на эту тему кучу передач забацать, ток-шоу с Соловьевым, Познером, Жириночский кого-нибудь побъет в прямом эфире. В итоге, все боевики уходят в монастырь, и на эту тему снять несколько фильмов, освещение их жизни в СМИ.
- Жизни?
- Ну, после обращения. Пчелы, мед, Лужкову в подарок, пруд с карпами, грядки с огурцами. И знаешь, не в том суть. Ты телегу впереди коня поставить хочешь. Вот что такое креатив? Это не картинки, слоганы, ролики, вся эта ботва может быть потом, когда уже есть история. Креатив может быть когда что-то произошло, и это касается всех в твоей целевой. Всех касается страх, но чтобы со счастливым концом, иначе такое кино пересматривать никто не захочет. А у попов истории нет. Ну, не в смысле вообще нет – прошлой хоть отбавляй, но сейчас нет. Поэтому должна быть сначала история, нужен Гагарин.
- Какой Гагарин? – я начинал терять нить рассуждений Ильи.
- Святой Гагарин. Убедительно, доступно, чтоб всех задело. Я почему о теракте говорю – тема, конечно, немного замылена, но уж если звезданет, все у экранов будут. И ждать, как всегда, самого худшего. Вот тут и можно сорвать банк. А если это исламисты будут – то убедительно получится. Неверных они ненавидят, но башни нет, люди бескорыстные, история с обращением будет трогательной, да и жертв никаких, что для нас нетипично. Ну и настоятеля надо харизматичного найти, типа бывшего спецназовца-афганца, ставшего монахом, Добрыню Никитича, короче – нужен герой. А Соловей-разбойник на перевоспитании – какой-нибудь моджахед, с которым он еще в 70-х воевал, и опять встретился, может, этот Добрыня в плену сидел у абреков, там и познакомились. А потом уже раскручивай все это по полной, с картинкой и звуком, Серафимом Саровским и Александром Невским, будет убедительно.
- А если все-таки до войны не доводить? Что-нибудь вегетарианское?
- Ну, раздайте бедным имущество и удалитесь в пустыню. И что? Кто за вами пойдет? Даже не смешно. Да и что тут рекламировать? Ты сравни: вот конкретный случай, конкретный Маклаут, спасли сотни жизней, силой веры превратили зло в добро, и вот пустынник, похожий на бомжа, да таких на любом вокзале пруд пруди, какая тут молодежь? Маргиналы и так с хоругвями по гей-парадам бегают, Борю Моисеева за Антихриста выдать пытаются. Нашли себе Армагеддон, лузеры. Их ни в чем убеждать не надо, а тебе нужны лояльные потребители с нормальной психикой, делающие кассу на Голливуде. Так что, других вариантов я не вижу. Это, конечно, печально, но дела у Церкви плохи. Даже наши продажные профсоюзы еще можно спасти, но эта контора устарела безнадежно. На полноценную постановку никто согласия и бабок не даст, а так, по мелочи, наружку развесить и сляпать какой-нибудь «Святой вестник» по 1-му каналу в прайм-тайм, то это и без меня справятся.
- Но это же просто плагиат. Wag the Dog все видели.
- Кто это его «видели»? А если и видели – то как проверить, что это подстава? Ты вот много можешь назвать вещей, о которых узнал из СМИ, и в которых абсолютно уверен?
- Ни одной.
- А народ кучу с полтычка назовет. И даже если там ни слова правды не было – не суть, любят не за правду, а за победу. Победят монахи террористов – будет круто. Возглавят революцию (Илья мечтательно затянулся) – еще круче. Построят теократию – вся поляна их.
Пора было заканчивать консультацию. Мы направились по Фонтанке к Невскому. Свернули через мост куда-то в район Апрашки, там стреляли в тире, ели шаверму, целовались со студентками в Мани-Хани. В 5 часов утра я блевал, перегнувшись через лестничные перила, в подъезде у каких-то друзей. Илья потерялся часа на два раньше.

XXI

Визитки о чем не говорили. Некие Галина Гролл и Регина Шатурова. Исполнительный директор и консультант по маркетингу ЗАО «TSA».
Инга представила гостей собравшимся и села, дав им слово для оглашения запроса.
Первой слово взяла Галина Гролл, тощая, лет 40 коротко стриженная особа в черном. У нее должен быть нервный тик, пудреница с кокаином в нагрудном кармане и крестик с алмазами. Тогда картина буде законченной, как фотопортрет Зинаиды Гиппиус.
- В любом обществе есть базовые институции, нуждающиеся в адаптации к изменяющимся условиям и эффективном освещении своей деятельности. К примеру армия, МЧС, милиция, налоговая служба. Все они давно размещают свои рекламные материалы. И стараются, чтобы их сообщения максимально точно соответствовали ожиданиям аудитории. Но, вместе с тем, они должны быть близки и понятны заказчику. Однако, есть серьезный пробел, некое исключение. Церковь. Посмотрите сами, что происходит с журналистами, как только они оказываются вблизи священника. Возникает чудовищное языковое напряжение. Журналист пытается говорить на церковно-славянском, которого сам же не понимает. «Паки-паки, иже херувим», зрителям смешно или скучно. Церковь в СМИ выглядит анахронизмом, прибежищем старух и бородатых маргиналов. Понимая, что таким образом нам свою миссию не донести, ряд иерархов решился на смелый эксперимент – Галина глотнула кофе и торжественно возгласила – создать консалтинговую и маркетинговую службу при Московской Патриархии РПЦ. Понятно, что структура не может входить в саму иерархию – не поручать же миссионерскому отделу РПЦ исследовать практики конкурентов на постсоветском пространстве. ЗАО «TSA» как раз и является инструментом по завоеванию господствующего положения на рынке духовности.
- Не стоит понимать это как циничную попытку превратить христианство в товар, - вмешалась Регина, до того молчавшая барышня неопределенного возраста, облика и акцента, в сером костюме и коричневых туфлях со слегка поцарапанными носами.
- Мы специально применяем термины, близкие Вашему образу мышления.
Фразы она строит как-то странно, мелькнуло у меня, но может, просто из Прибалтики или Средней Азии приехала. Или всю жизнь читала вслух маркетинговые отчеты, и говорить по-другому разучилась.
- Извините – вмешался в разговор арт-директор Гоша, - так каков же ваш статус в Патриархии? И почему Вы обратились в питерское рекламное агентство?
- Петербург как раз выбран в роли экспериментальной площадки. Москва в этом отношении слишком рискованная, консервативная среда, - откликнулась Регина – а что касается статуса – мы заказываем Вам объем работ, оплачиваем его, дальнейшее сотрудничество по результатам. Нам выделен от Патриархии бюджет, даны определенные полномочия. И, главное, нам требуются услуги не богословов, а рекламистов, маркетологов, пиарщиков. Вы знаете рынок, проведите исследования, со своих позиций, ну как к продвижению услуг и товаров. Рассчитывайте сразу на возможное федеральное размещение, но креативно, не ролики же нам запускать, или щиты по обочинам… Короче – начальная цель – Северо-Западный регион, но с прицелом на всю страну. Если получится сразу достичь кумулятивного эффекта – будем считать, что вы полность оправдали выданные авансы.
- Кем выданные? – не выдержал Гоша.
- Вас интересует уровень, или персоналии? – Регина фыркнула в гошину сторону неожиданно злобно, - имен называть мы не уполномочены, а так – конечно пониже ООН, но всяко выше Смольного.
Собрание с нашей стороны несколько оторопело молчало. Наконец, Инга смогла выдавить из себя резюме:
- Ну что же, в принципе, задача ясна. Мы должны репозиционировать Церковь из прибежища больных, старух и консервативных маргинальных групп населения в важный, престижный, модный, современный сегмент, но, не теряя традиционно лояльную аудиторию.
Гоша чуть не взвыл.
- Может оставим только «современный»? И «Важный» нельзя убрать?
- Нет, нет – затараторила Регина – именно «модный», «важный», «престижный», как там у вас еще? – «современный», это привлечет молодежь, успешную целевую, а все эти «житие мое» убрать. Церковь сегодня – это место, где можно встретить Шевчука, Кинчева, Гребенщикова..
- И все остальные консервы из 80-х – не выдержал я.
- Ну не их, тогда Земфиру, Шнурова, Нагиева, да неважно. И здесь они равны со всеми, как на тусовке в клубе. Церковь – это интернет, мультемедийные диски, рубрики в автожурналах «какие автомобили предпочитают наши батюшки? Кто шьет сутаны нашим Владыкам, какую обувь они носят?» Церковь должна быть представлена в мире моды не меньше, чем шоу-бизнес или политика. Это очень правильно.
Она повернулась к Инге: В общем, Вы все поняли. Галина, я думаю, нам правильно рекомендовали обратиться именно сюда. И заметьте – Регина снова сконцентрировалась на нашем директоре – Вы, руководитель агентства – женщина. И мы тоже женщины, миссия женщины в Церкви также нуждается в пересмотре и освещении, как это было сделано в науке, политике или бизнесе. Мы не можем быть священнослужителями – но это не мешает нам занимать ведущие позиции в административном аппарате. И это надо показать и продвинуть. Так что именно репозиционирование, конечно, трудно, но Церковь предвидела все трудности и эта – не самая большая. Главное – креативность решения. Надо возродить бренд. Сегодня Церковь это как «школа», «армия», нечто аморфное, за чем нет легенды, мифа. Нужен толчок, нужен мощный креативный посыл, на волне которого все остальное запустить уже вопрос технический.
- А крест можно использовать в логотипе? – вмешался Гоша.
- Разумеется, можно рассматривать любую традиционную христианскую символику – вступила надолго отошедшая в тень Галина, - корабль, рыба, агнец, но, все же крест предпочтительней, как самый распространенный визуальный образ. На зеленом фоне.
Почему – не унимался Гоша – зеленый же цвет ислама?
- Зеленый – цвет Московской Патриархии, как пурпурный – Константинопольской, – тихо прокомментировал я.
- Вообще-то речь не о изменении концепта логотипа идет. Надо придать традиционной форме новое содержание, актуализировать, менять символику нам никто не даст. – Регина встревожено мигала напарнице, - Надо учитывать исторический и эстетический контекст, вот как Фольксваген поступил с Бентли – спортивное купе в стиле английской аристократии, за рулем уместны и успешные бизнесмены, и помещики, и банкиры. Духовность необходима населению, но это не может быть та, замшелая идеология, которой Церковь отпугивает успешных людей. Надо заново ввести церковную тематику на первые полосы газет, и не в связи с интригами или скандалами, а в позитивном, актуальном контексте.
- Помещикам Бентли не подойдет. Они деньги считать привыкли, да и быть похожими на футболистов не хотят. Но в принципе понятно, - подытожил Гоша наши переговоры.

XXII

Ну что ж, - по уходу клиентов резюмировала Инга, - Алексей, слово за тобой. Ты единственный, кто хоть что-то знает об этом рынке. Может составишь список литературы для Гоши и Юли. Книги, богословы, история, что-нибудь по идеологии Церкви. Есть же современные церковные писатели, которые задавались вопросами актуализации вероучения.
- «Господь мой брокер» Бакли, «Generation P» Пелевина, «Маятник Фуко» Эко. И посмотреть «Святошу» и «Прирожденных убийц».
- А их-то зачем? – опешила Юля.
- Бакли, впрочем, можно всего перечитать, - невозмутимо продолжал я. И Бекбедера. Если это не разводка, я не очень понимаю, кто может стоять за такой затеей в Патриархии. У них председателю комитета по делам молодежи 79 лет.
- Ладно, предположим, что это не разводка, - Инга посмотрела на часы – уже половина восьмого. Так что же мы можем взять за основу креативной концепции? До всякой визуализации, позиционирования, хотя бы чисто стилистически.
- Во Франции католики выпустили дивный плакат против феминисток. Сцена на платформе, в сумерках. Парочка, явно выпившая пива. Парень писает, встав за тумбой с расписанием, девушка мнется рядом с напряженным лицом. Подпись: «Хочешь равноправия? Писай стоя».
- Круто, - оценил Гоша.

XIX

Еще о себе, иначе у меня начнется перезагрузка. А эта тема успокаивает, как ненавязчивое жужжание джаза на радио «Эрмитаж».
Родился, учился, женился, развелся. В высшей степени абстрактно, никого не минует. В Питере. Это о многом. Пласт. Представители. Бывшая империи. Мосты над баржами, Метеор к фонтанам, змея под копытами на Гром-камне. Я знаю тут все детали, дома в 3 этажа на Большой Охте, которые не представляют никакого исторического интереса ни для кого, кроме тех, кто здесь вырос. Их снесут, чтобы построить что-то громадно-многоэтажное в честь возвращения тени былого величия. Славянский шатер РОНО Красногвардейского района и каланча пожарной части за бесконечной перспективой универмага «Юбилейный». Неистребимый запах помоек, в которых с удовольствием рылся в детстве. Даже найденная на дне мусорного бака свинцовая бита была в виде львиной морды - как на замках окон академической столовой неподалеку от Кунсткамеры. Таможенный пакгауз Биржи, зоологический музей. Словно битые молью, меховые игрушки за стеклами витрин изогнутого зала первого этажа, тупо уставившиеся перед собой стеклянными глазозаменителями. Это, наверное, первый опыт смерти - напоказ, публично, навечно. В 6 лет при виде газона я спросил: «А здесь кто похоронен?» - в этом городе все пропитано памятью о трупах. До сих пор, проходя по Центру, я не в силах оторвать взгляд от подворотен с гранитными отбойниками, робкой лепнины доходных домов, дверей парадных, окон, за которыми видны старинные офорты и фотографии в коричневых рамках, облупившийся лак на комодах и книжных шкафах, блеск бронзы за желтым отсветом лампочек. В этом культурном саване я вырос, ни хрена тут не сделаешь. И если не смотреть на вывески и граффити на трансформаторных будках - ничего не изменилось. Тихий ужас трех веков. Зоолетие.

XX

Пора кончать с лирикой. Деньги. Их мало. Всем. Вопрос в том, как их вытащить на свет Божий, если в кошельке на овсянку с обезжиренным молоком.
Речь о христианстве. Тут ничего не много - жалко быть не может. Но и приказать нельзя.
Что там о богатом юноше? Нельзя богатому в Царствие Небесное? Нет, трудно, как верблюду в игольное ушко. Хорошо, тут масса интерпретаций. К примеру - верблуд - шерстяная нить, тогда засунуть ее в игольное ушко, реально тяжело. Или само ушко - ворота в Иерусалим, где таможенники измеряли объем поклажи. Таможенники - это крындец, видел я их дачи под Репино. Верблюду не позавидуешь. Все равно хрень. Нафига мне в это Царствие? Ну нельзя туда – наверное, есть варианты. К тому же - Православие. Это типа о бедных? Никто не поверит. Тут все в шоколаде. То есть в золоте. Сами напортачили.
Ладно, мы за бедных - не покатит. Мы за русских. Ну его к лешему. Межрасовая рознь, экстремизм, национализм, пусть с этим МВД разбирается. Кто там у нас в почете, кроме Патриарха? Свадьбы. И похороны. Мы за брачующихся - круто, для Петросяна. Мы за мертвых.
А что. Реальная тема. Мертвые в Храме на руках. В них сила. Они злата не имут. Им вообще все до лампочки, но все вокруг них.
Так, наши мертвые - наша сила. Мы за наших.
Что там с трупами? Они воскреснут. Не к новой жизни возродятся, а именно так, как умерли, и судимы будут.
Меня передернуло. Пора умирать молодым. Мертвые старухи…
А что дальше, кроме Страшного Суда?
Хорошо.
Пора. Клиенты прибыли на стоянку и торжественно проследовали в кабинет Инги.

XVI

Вопрос во время перекура: а кто такие менеджеры? С моей точки зрения - это соль земли.
Они разруливают за день кучу проблем. И при том у них нет даже завалящего пистолета. Они получают зарплату за то, что у них есть ежедневники и телефонные книжки с нужными телефонами и адресами, они знают, кто реально пилит бюджеты у клиента. Они должны чувствовать, когда их парят. Им по Аське стучатся люди, распределяющие финансы “Coca-Cola” и «Дольки». Которые такие же менеджеры. Это - глобальный бизнес. Кровосмешение.
Менагеры не любят чиновников. Тем все слишком легко достается. Менагеры терпеть не могут политиков и правительство - когда замечают. Ребята из офисов не работают руками. Головой они тоже не работают. Их станки - телефон и монитор компьютера. Офис - просто ширма, загон, фикция сознания, он ничего не значит. Менеджер работает круглосуточно. Дома его телефон звонит не переставая. Цифры на клавиатуре стираются через месяц после покупки мобильника. В Новый год на трубку падает под 300 поздравлений. И 270 из них вызывают у хозяина телефона оторопь - кому надо ответить?
Менеджер любит только деньги. Ради них он любит кучу людей. Независимо от личных предпочтений, симпатий и антипатий. Все эти люди - такие же, как он сам. Других просто не существует. Менеджеры живут друг с другом. С иными им жить не удается.
Менеджеры - это каста. Никто не знает их, кроме них самих. И сами о себе они знают только через себе подобных.
У Иоанна есть что-то по этому поводу.

XVII

Инга раздавила окурок и подняла на нас глаза. Помолчала еще секунд 20, надув щеки и постукивая бесконечными ногтями по столу. Мое терпение было на исходе, остальные тоже начинали нервничать. Наконец ее прорвало.
- Есть клиент. Точнее - вечером будет встреча. Тема интересная, но сложная. С таким мы пока не работали. В общем, если нам удастся достигнуть договоренности, то речь может идти о… Ну, я предполагаю, что здесь масса перспектив, вплоть до выхода на серьезный федеральный уровень.
Я слегка утомился от междометий и вводных слов. Понятно, федеральные бабки и все такое - мы можем присосаться с какого-то бока. Умыкнуть их из первопрестольной - святое дело. Далее - если так долго ходят вокруг темы - это не банальный Vanish, в этом случае само вползание в тендер - уже событие, своим сразу скажут. Скорее всего - госзаказ. Пыр чего-то вполне постыдного, но крайне денежного. А там у нас:
- Армия
- Нефтянка
- Демография
- Наркотики
- Образование
- Социалка
- …
Что-то в этом духе. Неплохо. У нас периодически пробегали подобные бюджеты, то город ко дню Победы кошмарными плакатами заклеить, то разработать план мероприятий ко Дню Космонавтики. Хотя обычно такой секретности не было. Похоже, тут порядок федеральных нулей мог быть впечатляющим. Если менагера зовут на таком уровне - ему дадут проект. Ну, если он не лох чилийский. Я, конечно, не мог напрямую спросить: так в чем же фишка, Инга? Просто ждал конца предисловия.
- После 17-00 всем быть в офисе, придут представители клиента. Вряд ли мы получим внятный бриф, речь пойдет об очень специфическом вопросе, но все должны понимать, что любая утечка информации будет воспринята крайне негативно. Перед встречей мы подпишем договор о неразглашении, без этого присутствовать на совещании строго воспрещено.
Хорошо. Было бы что разглашать и чему утекать. Идеология - это понятно. Но чего именно? Х.З.
Примерно 20 минут спустя Инга иссякла. Ничего конкретного. Но мы подписали какую-то бумагу. Инга убрала стопку договоров в файл и заперла в сейф.
- Все свободны, кроме Алексея.
Вот так. Я угадал.
- У тебя ведь философское образование? - спросила она неожиданно.
- Еще богословское. И незаконченное филологическое. Так, чтобы напомнить…
- Да-да, именно это и важно. Видишь ли, ты сам знаешь, все меняется, но есть вечные ценности…
Перебивать директора - хамство. Но все сказанное было за пределами приличного вкуса. Нельзя никого мучить подобно пошлостью. Я просто выключил звук. Хорошая тема - «Фабрика Звезд» - просто выключи звук!
- … и поэтому кроме тебя тут никто отработать не сумеет. Надо понимать, о чем идет речь. Ты же новости смотришь?
- Ну, мониторить чужие бюджеты - дело святое.
- Ты жуткий циник. Или притворяешься. - Инга игриво подмигнула. Внутренне меня передернуло, но пришлось ухмыльнуться, - но неважно. Ты и так уже понял, о чем идет речь.
Если бы. Ни фига не понимаю, но умное лицо всегда могу сделать. Сами расскажут.

XVIII

Еще одно отступление. Читатель может вспомнить «Отче наш». А лучше - «Верую». Тут даже я могу сбиться. Как сбился во время крестин ребенка своих друзей. Батюшка прокомментировал мой речитатив так: «Вера твоя крепка, сын мой, но не тверда». Потом, на вопрос матери ребенка о деньгах бросил, уходя, «Гусары денег не берут»!

- Христианство - вот наш реальный шанс. Это глобальный бренд, в котором есть российская ниша - Православие!

«Верую» я все-таки вспомнил. А также как и где его принимали и утверждали. Круто. Приватизируем, значит.
И что я должен делать? Я не отец Церкви, даже не учитель. Я хреновый христианин. Бог знает, каким образом моя вера относится к Православию. Мне бы отсюда куда-нибудь подальше…

- Бюджет вполне приемлемый - гнула свое Инга.
- Представляю. Только почему мы договоры не кровью подписывали?
- Дурак. В пять будь на месте. Креативная группа должна быть по возможности узкой. Ты, Алексей, хоть что-то понимаешь в предмете. Юлия - как директор отдела, она, в случае чего, организует работу и вообще… Я ей доверяю. И Гоша - для визуализации ваших идей.
- Он визуализует… Может мне знакомых иконописцев позвать? В качестве консультантов? Могу подкинуть мысль - вариация на тему Преображения - Христос в мандорле, а внизу яппи в отключке, трое апостолов в костюмах от какого-нибудь Трисрачи, один - вверх ногами, выпавший ежедневник…
- На себя посмотри. Ты когда костюм последний раз одевал?
- Ну, когда и первый - на свадьбу. Лет 12 назад.
- И что ты хочешь передать с помощью этих фигур? Что лузеры носят костюмы, это и так все знают. Это не тема. Ты много директоров по рекламе и маркетингу в костюмах видел?
- Ну, встречались. Но у меня контингент - я с мужиками туго работаю.
- Зато пьешь с ними постоянно. Кстати, ты с тремя познакомил Татьяну, так что все равно полезно время провел - мы с ними работаем.
- Мне бы ее ноги и сиськи - можно было бы и не пить. Ладно, а как Алла? Она была на совещании, да и отчет мы ей каждую неделю по клиентам выкладываем.
- Ну что Алла может в данной ситуации сделать, ты будешь менеджером проекта. У меня ты на особом счету, за полгода - банк GSVB, - кстати, его передай Татьяне. Окна «Витраж СП» и консервы «Вергас» - за ними сетевики рыскали как шакалы. Кстати, Татьяна была с тобой в банке на презентации?
- Молчала как рыба об лед, но хоть, надеюсь, слушала.
- Ничего, введешь в курс дела, а Алла - это вопрос времени. Я не могу не поставить ее в известность, требование москвичей. Подождем, пока проколется. Но на встречу с клиентом она не пойдет – я организовала для нее на это время переговоры с Мойдодыром.
Меня уже пытаются стравить с непосредственным начальством. Типа - ты мой первый парень, Леха. Ничего, Бэтмена все смотрели.

XI

Вы видели работу рекламного агентства? Нет, Вы не видели - если сами не работали в нем. Это помесь эпилепсии с летаргией, прерываемой запоям. Так что в моей жизни немногое поменялось, кроме денег. Их стало почти много. Почти - потому что все равно не хватает. Запросы растут быстрее зарплаты. Зато сколько дивных кабаков я узнал за последние месяцы! Меня зовут Алексей. Или Леха. Или Алексей Павлович. У меня куча брендов. В зависимости от аудитории.
Упаковок у меня тоже навалом. От разжиревшего волосатого и бородатого разгильдяя до самовлюбленного яппи, подстриженного в салоне гостиницы «Москва» - благо рядом.
Черт его знает, как меня зовут, как я выгляжу и чем я занимаюсь. Мне 35 лет. В 25 я чувствовал себя лет на 10 старше, чем сейчас. У меня нет прошлого. У меня нет близких друзей, родственников, домашних животных. Несколько лет назад меня не было на свете. Я и сам плохо помню, что там за пьянка была. То есть помню детство, и последние несколько месяцев. Остального лучше бы не было.

XII

Июньским утром нам было не до летаргии. Два дед-лайна. Один - завтра. Второй - позавчера. По обоим проектам конь не валялся.
Спокойнее всего было на первом этаже. Там сидел охранник, которому все было до лампочки. Слева от него был склад. Водка, чипсы, йогурты в недавно купленном холодильнике. Лучше бы водку тоже туда убрали. Холодильник купили после того, как привезенная на промо колбаса протухла через 5 дней после начала акции. Холодильник - большая такая, белая дура, бутылок 20 в морозилку запросто влезет. Сигареты, ящики с джин-тоником, сыр - вся та хрень, которую промоутеры втюхивают покупателям между рядов полок супермаркетов. Купи наш джин-тоник и получи стакан из дешевой пластмассы в подарок. Скорее всего, эти стаканы запретил поставлять в кафе и бары санэпеднадзор. Или просто не взяла розница.
Справа от охраны в зале для тренингов директор по BTL дрессирует этих самых промоутеров. Если видите толпу придурковатых девиц лет 16-20 возле дверей офиса, вы наверняка нарвались на рекламное агентство.
Директор по BTL - блондинка с темными кругами вокруг слегка вытаращенных на мир глаз - то ли она так удивлена, то ли устройство головы такое. Вчера до 2-х часов ночи моталась по клубам, где была хорека какой-то разведенки. Спирт, консерванты, ароматизатор Bacardi идентичный натуральному, еще с полдюжины ингредиентов под кодами типа Е167 или трихлорацетат нитробензола. Всю эту таблицу Менделеева разносили сисястые девицы из модельного агентства в юбочках до признаков пола. Такая работа. Директора зовут Жанна. Она ненавидит промоутеров. Взаимно.
В IMI все друг друга любят. Мы - одна команда, молодой и дружный коллектив. Вопрос только в том, кто тебя подставит и кому это выгодно. Так что не спать, косить. И не высовываться. Главное - не поворачиваться к ближнему задом. Японцы говорят - если из стены торчит гвоздь, забей его. Это про нас. Менагеров. Не со злости, а так, ибо нефиг. Иначе глазом моргнуть не успеешь, как сидящий напротив оболтус вдруг поворачивается к тебе и говорит: «А что там у тебя с банком FGRB? Уже готово предложение? Не мое дело? Кстати, вчера меня назначили Group Head, так что будь любезен, покажи мне отчеты по акциям в аптеках за апрель, что-то там не стыкуется у клиента». И ты все это вынужден сожрать не поморщившись.
На втором этаже нервозность усиливается. Кабинет генерального, кстати - мне туда. Обычно кабинет пустует. Инга на встречах с клиентами, контрагентами, в кабаках - с ними же, у любовников. Последнее - мое предположение.
Перед кабинетом отдел BTL. На другой стороне лестничной площадки - ресепшен и переговорная. Звонки, факсы, гул принтеров и кондиционеров. Кто-то запускает зажигалкой в стену. Жрет таблетки глицина. Опять хватается за трубку.
Третий этаж. Тут обычно сижу я. И еще четверо экаунтов. Директор по работе с клиентами. Напротив - креативный отдел. Тут ад. Но выше - еще хуже.
Четвертый этаж. Пекло. Бухгалтерия, финансовый и медийный отделы. На двери бухгалтерии плакат - череп и кости с подписью - «Надоело жить - зайди до 14-00». медиа-директор вымаливает скидки у НТВ, тихо материт Мишеля за жадность, кидает майл на СТС и прикидывает, как бы обосновать клиенту, что ему нафиг не нужны 1-й канал и РТР, а можно набрать то же GRP по их целевой на 5-ом в сплите с ТВ-3, Домашним и СТС, если НТВ и ТНТ будут и дальше душиться по скидкам. Или что-то типа того - я не большой знаток баинга. В тендере с нами BBDO и DDB, чертовы сетевики, они все равно обойдут нас по скидкам у «Видео Интернейшинал», так что биться придется на региональных каналах. Короче говоря - здесь бесовщина достигает апогея. И тут же завершается.
Дальше - чердак. Возможно, когда-то на нем были привидения. Но свалили туда, где потише. В соседний вытрезвитель или психиатрическую клинику.
Да, кстати, на 4-ом этаже есть еще кухня и серверная. На кухне пьют чай и греют какие-то гадости в микроволновке. В серверной рушатся сервера. Регулярно. Сегодня - в 11-30.
Системного администратора на месте нет. Как всегда. Кто-то предлагает его убить. Все радостно соглашаются. Но от этого сеть работать не начинает. Два офис-менеджера пытаются звонить ему домой и на трубку. Дома занято. Трубка заблокирована, зарплата через 3 дня. Антон пропил все еще неделю назад. Дома опять занято. И опять.
Наконец, туда отправляют курьера. Кто-то же должен говорить по телефону, если он все время занят. Я иду курить на скамейку во дворе. Именно в это время приезжает Инга.

XIII

Ровно через 10 минут я сажусь за длинный конец директорского стола. А директор торчит в торце. Весьма фаллическая конструкция, столы в кабинетах генеральных.
Всего тут 5 человек:
1. Я. Для себя я всегда на первом месте, что бы ни думали окружающие.
2. Генеральный директор Санкт-Петербургского офиса IMI-Communication Инга Валерьевна Бирюкова.
3. Креативный директор Юля Смирнова. О ее одежде не мне судить. Но смотреть на нее страшно.
4. Директор по работе с клиентами Алла Годфригова. Ее тут все терпеть не могут. Но терпят. Из Москвы пришло распоряжение - брать на работу, кормить, поить, платить. Что и происходит с завидной регулярностью. Из достопримечательностей - стянутые на затылке в конский хвостик крашенные в радикально черный цвет волосы. Такая прическа делает и без того круглую голову совершенно шарообразной, натянутая на лбу кожа блестит как новенький снаряд для боулинга, острый нос выступает над этой поверхностью как совершенно инородный предмет. Что меня пугает - кто из нас старше?
5. Начальник отдела безопасности Сергей Иванович Смирнов. На лице написано бывшее место службы и ничего более.

XIV

Кстати, а что я тут делаю? Мне, конечно, любопытно, даже очень, но как-то не по чину. 4 директора и я, как 4 танкиста и собака. И стол. В роли танка. Так какого черта?

XV

Совещание все не начиналось. Инга курила, оглядывала кворум, давилась словами, предложила закурить всем присутствующим. Все , кроме Сергея Ивановича, закурили.

VI

Так дальше продолжаться не могло.
Я бросил предыдущую работу в рекламном агентстве и устроился в питерский филиал «IMI Communication» менеджером по работе с клиентами. Поперло.
В декабре мне всегда прет. В ноябре наступает жопа. Это чисто технический термин, менеджеры поймут.
Октябрь и ноябрь лучше не вспоминать. Все равно не получится. Обрывки сознания доносят посещения по утрам ближайшего универсама, в поисках замороженной кукурузы или фасоли. Их, в разогретом виде, можно, слегка посолив, запихнуть в себя с похмелья. И мексиканское пиво «Corona». Врубаются эти латиносы в состояние человека поутру.
К февралю ты видишь вокруг себя людей. И понимаешь, что они, типа, сотрудники. Тебя уже знают. Ты еще нет.
Самая большая загадка - это клиенты, которых я привел за несколько месяцев работы. К первому я ехал небритым, забыл визитки и ежедневник (главные орудия менагерского труда), вымазал джинсы, меняя пробитое на рельсах колесо. До кучи, уронил распечатанные договора в лужу. Почему-то их подписали. 700 000 рублей. 25 тонн баксов. 2 000 чистой прибыли агентства. 200 - мои.
Директора по маркетингу и менеджеры по рекламе в основном женщины.
Есть исключения, но это не мой контингент. С мужчинами я могу вступить в бесконечные умные разговоры о рекламе, маркетинге, PR, стратегии размещения на медианосителях, хорошем коньяке и еще лучшем виски, японской кухне и отсутствии телевидения в моей жизни. У женщин же, при виде лохматого разгильдяя в грязных джинсах и сандалиях на босу ногу, подрулившего к офису на вишневом Subaru Impreza Wagon, начинается ступор. Машина - респект и уважуха. Ко мне материнское сочувствие, смешанное с недоумением. Агентству - куча бабла. Всем хорошо. Мужчины, чаще всего, разделяют мои вкусы и отдают бюджеты смазливым конкурентам. Бывают исключения, но не рассчитывать же на них всерьез.
Кстати, зачем им всем реклама - я не знаю. Сам ее не смотрю. И не верю ни одному слову, знаю я, как ее сочиняют. Наш копирайтер без полбутылки виски ничего написать не может. Потом у него начинается истерический смех, а в момент наступления депрессии он сочиняет слоганы. Это - отрыжка его мизантропии, вершина неверия в человеческий разум. Потом мы веселимся всем агентством. И, наконец, это безобразие доносится со всех радиостанций, телевизоров, надписей на щитах и перетяжках - до полного безумия. Текст не имеет значения для слушателя, зрителя и читателя. Он вообще-то не для него написан. Надо, чтобы какая-нибудь белиберда понравилась маркетологу, директору по рекламе, наконец - хозяину и его жене. Последнее слово всегда за женой хозяина. Над этим потешаются все тупые голливудские комедии. И все же - это правда. Еще - это расклеено в вагонах и на станциях метро. Скажем - туры на Карибы. Распродажа BMW. Бриллианты со скидкой 10%. Для кого все это? Я не слушаю радио в машине. Не смотрю телевизор. Не езжу на метро. А те, кто там ездят, все равно ничего купить не могут. Я так думаю. Я не замечаю щиты 3х6, 5х12 и сити-формата. Все это выброшенные в пустоту деньги.
Нет, я не сноб. Но рекламировать надо алкоголь и гашиш. Тогда хорошо будет и клиенту, и агентству, и целевой аудитории. Кстати, это ты, дорогой читатель.

VII

Так было с декабря по июнь.

VIII

Наше агентство - это сплоченный коллектив единомышленников, Профессионалов с Большой буквы. Мы готовы сделать все для нашего Клиента, Его интересы - закон нашей жизни. Наша сила - в многолетнем опыте, наши работы сами говорят за себя. Создание фирменного стиля, закупка рекламного времени и площадей, проведение масштабных акций в местах продажи, все - от маркетинговых исследований до размещения на каналах коммуникаций мы готовы предоставить Вам в самые сжатые сроки по максимально приемлемой цене.

IX

Вранье. От А до Я. Я, кстати, к этому тексту отношения не имею. Я не сплоченный единомышленник. Я люблю не клиента, а его деньги. Если я и демпингую, то потому, что мало - лучше, чем ничего. И я не профессионал. В смысле, что меня никто ничему не учил. Как выжать из клиента бюджет, как его вообще найти, найдя - встретиться, на что он клюнет. У меня свои догадки.

X

Ну и хрен с ним. Меня тошнит от работы, но без работы тошнить будет нечем и некуда. Закончим с этим. Я сижу на скамейке во дворе в компании офис-менеджера Вики и арт-директора Гоши. Мы курим на солнце, для питерского июня - просто волшебном. Это можно продолжать бесконечно, пока не захочется сходить за пивом. Вика обожает групповой секс, детей, марихуану и пляжи. Если не врет. Жаль, что замужем. Гоша тоже любит марихуану, групповой секс и пляжи. Про детей он умалчивает. Наверное - не любит. Во двор вкатывает директорский джип. Инга Валерьевна вылезает из машины, мелко топает шпильками по двору в нашу сторону. Корова на льду. Нет. Это не похоже. На что похожа не слишком тощая и немолодая женщина в обтягивающих кожаных брюках, в малюсеньких туфлях с десятисантиметровыми шпильками? У меня плохо с образным мышлением, на облако, страдающее ишиасом? Если бы мне пришлось стать писателем - это был бы самый страшный кошмар, который я только способен себе представить. Стиль, язык, метафоры, гиперболы, чертвозьмичтотамещеболы, как мне промыли мозги всей этой дрянью еще в Университете. Я не люблю Якобсона, Тыньянова, Шкловского, Брика и прочих Шахматовых. Они ценители того, как сказано, мне есть что сказать, но нет способа это сделать. Короче - я не готов описывать директора по пути к нашей скамейке.
- Леша, зайди ко мне через 10 минут.
И очень просто. Кто еще тут может заинтересовать директора? Офис-менеджер? Если Вику не собираются увольнять, то интереса она не представляет. Начальство интересуют деньги. Я несу их в агентство. Пачками. Вику уволили бы с радостью. Но бумага для принтера, скрепки, скоросшиватели, отправка факсов - нужны. А та девица, что придет на ее место, вряд ли будет лучше. Арт-директор? Ну о нем нечего сказать, кроме того, что его зарплата в три раза больше моей. Гошу - надо убить. Дизайнер. Убей дизайнера - спаси мир. Его больные алкогольные фантазии хорошо оплачиваются, но сколько стоит менеджеру втюхать это творчество заказчику - миллиарды килокалорий.
Итак, я единственный, кто может интересовать начальство прибывшее со встречи. Так и есть.
- Надо обсудить один рабочий момент по сегодняшним переговорам.
Обсуждать - это то, за что мне платят. Так что через 10 минут я вошел в стеклянную дверь офиса и направился к лестнице.

I
Давно я не смотрел телевизор.
Вчера узнал, что принадлежность к среднему классу определяется по наличию автомобиля, собственного жилья и возможности выехать на отдых за границу.
Офигительно.
Наконец-то. Я понял, как меня можно классифицировать.
Теперь о работе.
Я менеджер среднего звена. Такого, которое имеют сверху и снизу по надобности и без комплексов. Мои обязанности просты, как у робота на конвейере.
Впарить клиенту то, от чего он шарахается, как черт от ладана. Посмотреть бы :-)
Начальство.
В мире не без начальства.
Что еще?

II

Я на работе тих и загадочен. Пока не зазвонил телефон. Гады. Кто же оторвал меня от созерцания последних новостей автомира на «Газете.ру»?
Я приехал на своей «Subaru» мимо гребанных станций метро, по Чернорецкому переулку и дальше не для того, чтобы кретины из отдела маркетинга и рекламы парили меня по поводу уже подписанных и оплаченных договоров. Пусть сдохнут.

III

В мире так много коньяка и виски.
И не сосчитаешь
Мир не так уж плох.

IV

Особенно после 19-00. Тогда можно неторопливо выехать из двора, предвкушая пробки, прослушивание последнего альбома Tricky, RHCP, или чего там еще душа пожелает.

V

Вы смотрели «Элен и ребята»? Нет? Я тоже.
Мне рассказывали. Там все трахаются со всеми знакомыми.
Это клево. Я это видел. Ты узнаешь все последним, тебя уже запятнали. Туки-туки, родной. Уже поздно менять свои чувства на сраный цинизм. И остается только пошатываясь зайти в нутро бесконечной подворотни на Кирочной и опорожниться от души на лестницу, по которой завтра пойдут в подвал сантехники. Привет, сантехники! Это было с мая по ноябрь.

Выкладываю по мере поступления (редактировать легче по частям). Иначе не соберусь дописать.

В глазах язычников дугой горел азарт,
так начиналась эра новых Пантеонов,
когда трубой войны Буонапарт
сзывал Империю под алые знамена.

Не таял снег на ледяных ладонях,
упали на брусчатку площадей
распятый перекрестком Аполлний,
заколотый смычками Амодей.

Фасад дворца косое пламя рвало,
метель швыряла в лица едкий дым,
а с возвышения Нерон взирал устало
на догоравший в отдаленьи Рим.

Обожгите меня внезапно
поцелуя дрожащим дротиком,
я сегодня блестящ как запонка,
весь - отлитая в бронзу эротика.
Комильфошен в последней стадии,
я пижонистей всех пижонов.
Как невидимым светом радия
сексуальностью окруженный.
Сердце вылив на простынь страницы,
как хотел бы холодной статью сталью я,
мне сейчас бы в Милан или Ниццу,
сердце выжечь под солнцем Италии.
На Таити все женщины, кажется,
не имеют ни платьев, ни лифчиков.
Если б жил я там - гладил бы каждую
по горячей коже оливковой.
Я как конь, что рванулся в стремлении
от Исакия грузного здания,
и жалит змея нетерпения
копыта часов ожидания.

Мы выйдем за порог,
и не найдем порога.
Промчится странный век в немыслимом пути,
Где будет сто дорог,
но ни одна дорога
к желанной тишине не сможет подвести.

Дурных вестей гонцы,
предвестники паденья,
кривые зеркала летучей суеты,
слепые беглецы -
на грани озаренья
обречены упасть на чистые листы.

"На свете счастья нет,
но есть покой и воля".
Не стоит ради них вступать на новый круг
Плутал неясный след,
теряясь в снежном поле,
стихали голоса, и умолкали вдруг.

Свобода и покой
перородятся в скуку,
в мышиную возню на чердаках души.
Над сумрачной рекой
протягивая руку,
роняем в тишину свои карандаши.

Осень окончилась снегом, и птицы нырнули за тучи,
Не обещая вернуться, но оставляя надежду
на возвращение, впочем, что ни случается - к лучшему,
в лучшей из комнат, где сохнет за печкой сырая одежда.

Полузамрезший залив не виден, а значит - не нужен,
Нам, каки и он, подчиненным капризам балтийской природы,
ведь по названию залив он, а сущности - лужа,
хоть и в маркизы его произвел переимчивый Петр.

Виден зато огород, и забор перед ним, обреченный
в печках сгореть, соседской и нашей - ведь лес нынче дорог.
А замерзать не желает равно алкоголик-сосед и ученый,
И, вероятно, к весне мы уже не увидим забора.

Пусть же пылает голландская печка, и в лучшей из комнат
станет тепло, как нигде в этом мире тепло не быват.
Хрупкий забор, что в сравненьи с тобою тяжелые волны
полурастаявшей лужи, не видной из нашего рая.

Сирень, гвоздика, все к лицу Джульетте,
точней к тому, что от нее осталось.
Цветы к лицу, но на лице усталость
и скорбь неизгладимы. Словно дети

Монтекки плачут, с ними Капулетти
рыдают в голос. Горожанам жалость
внушает юность той, что оказалась
затянутой вражды кровавой сетью.

И смерть, в своем классическом обличье,
окружена торжественной любовью,
покоится в цветах на возвышенье.

Оставив ненависть и позабыв двуличье,
целуются враги у изголовья.
Ликуют нищие, предвидя угощенье.